Валериан Куйбышев. «Буду отстаивать свою программу» - Андрей Иванович Колганов

План по сельскохозяйственному машиностроению (которое, по обещанию Сталина, должно было в 3 года справиться с пятилеткой) был почти выполнен – на 99,7 %. В то же время химическая промышленность дала лишь 73,6 % к плану, лесная – 85,6 %, легкая – 73,5 %. Благополучно выглядели показатели пищевой промышленности, давшей 103,3 % к плану[611]. Однако этот рост был обеспечен колоссальным ростом цен на ее продукцию при сокращении объемов производства сахара, мяса промышленной выработки, масла животного. В легкой промышленности сократилось производство тканей[612]. В целом группа «Б» промышленности выполнила план на 84,9 %[613]. Мощность электростанций составила 83 % к плану[614], эксплуатационная длина железнодорожного транспорта – 88,7 % к плану. Грузооборот железных дорог при этом составил 104,1 % к плану[615], но это означало рост нагрузки на рельсовый путь и рост напряженности в перевозках. Выработка электроэнергии составила 13 100 млн кВт.ч, вместо намечавшихся 22 000 млн кВт.ч[616].

Признать, что эти результаты стали следствием авантюристических решений партийно-государственного руководства, что критика этих решений оказалась справедлива, для Политбюро ЦК было невозможно в силу политических соображений. Поэтому начались поиски «козлов отпущения», а раздающиеся критические голоса внутри партии встречали резкое политическое осуждение.

Процессы Промпартии, Трудовой крестьянской партии, Союзного бюро ЦК РСДРП ударили по всем тем специалистам Госплана, ВСНХ, Наркомфина, Наркомзема и т. д., которые отстаивали реалистичные проектировки заданий пятилетнего плана и оказались совершенно правы и именно за это поплатились обвинением во вредительстве и осуждением на сфальсифицированных процессах (Калинников, Осадчий, Громан, Базаров, Гартван, Таубе, Гинзбург, Кондратьев, Юровский и множество других). Критические выступления секретаря Закавказского крайкома ВКП(б) Виссариона Ломинадзе и председателя СНК РСФСР, кандидата в члены Политбюро С.И. Сырцова были объявлены «право-левацким уклоном».

Испытывал ли Куйбышев сомнения, наблюдая отсечение от партийного руководства все новых и новых товарищей, осмеливавшихся критиковать ошибки руководящего большинства? Об этом можно судить по его личным письмам. В одном из них он рассказывает жене о тех выводах, к которым пришел после критических выступлений Сырцова: «Чем ближе, тем более серьезным мне представляется происшедшее. Повидимому придется поставить вопрос значительно шире, чем эпизод с С.И.[617] Нельзя дальше терпеть разрыв парт. и сов. верхушки. Надо рубить. То, что неизбежно должно было случиться, надо сделать теперь же. Это выигрыш в темпах строительства, это выигрыш в победе. А раз так, то к черту сантименты в отношении лиц, хотя бы и недавно близких.

Если не поставят так вопрос другие, я поставлю так. Вот основное содержание моих дум. Бродила мысль: “сужается база. Ушли Тр., Зин., Кам., Томский, Бух., теперь Р., С.”[618] Ерунда! База расширяется. В ответ на двурушничество рабочие вступают в партию целыми цехами и даже заводами. База ростет! [так в подлиннике. – А. К.]»[619].

Как видно, Куйбышев был не чужд сомнений, но отбрасывал их, убеждая себя в том, что следует жертвовать всем (и всеми) ради темпов социалистического строительства. Оправдывая отсечение испытанных партийных руководителей, Куйбышев утешал себя тем, что «рабочие вступают в партию целыми цехами и даже заводами». Однако стоит напомнить, что Ленин, выступавший за увеличение пролетарской прослойки в партии, в то же время требовал чрезвычайно жестких условий приема в нее и регулярного ее очищения от ненадежных, пассивных, карьеристских, политически неустойчивых элементов[620]. Идея вступления в партию цехами и заводами привела бы Владимира Ильича в ужас; он вполне справедливо счел бы это средством не укрепления, а разложения партии…

Но в позиции Куйбышева есть и другая сторона. Можно возмущаться ошибками и недостатками политики партийного большинства, можно сказать «я не согласен!» и уйти, хлопнув дверью… а заодно и сняв с себя всякую ответственность за то, что происходит в стране. А кто будет нести эту ответственность? Кто будет тащить неподъемный воз индустриализации? Те, кто остается, кто не идет на разрыв с большинством. Им приходится искать решения. Критиковать легко, а ты поди, сделай так, как надо!

Одним из средств, которые были способны хотя бы частично преодолеть объективные трудности индустриализации и исправить провалы в организационно-плановой деятельности, был массовый трудовой подъем рабочего класса. Однако, как я уже сказал, отношение партийно-государственного руководства к инициативам со стороны рабочего класса было двойственным. Не избежал этой двойственности и Куйбышев, что хорошо видно на примере его отношения к такой инициативе рабочих, как встречное планирование.

В докладе на пленуме Госплана 11 мая 1931 года он отметил: «Встречный план, который возник по почину ленинградских рабочих, за последнее время вырос в мощное движение и является одной из наиболее действительных форм борьбы рабочего класса за выполнение и перевыполнение плана, за максимальную экономию, за мобилизацию всех внутренних ресурсов промышленности. <…> Задача плановых органов – сверху донизу включить эту плановую работу масс во всю систему плановой работы»[621]. Но тут же, после дифирамбов рабочему классу, Куйбышев показывает, какую действительную роль он отводит встречному планированию: «Надо с самого начала отвергнуть точку зрения, исходящую из того, что якобы должно существовать два плана – один план, идущий снизу, и другой, идущий сверху, как два разрозненных плана. Это было бы неправильно»[622]. Какую же роль отводит председатель Госплана СССР рабочим? «Творческая роль заводских коллективов рабочих может заключаться в выработке качественных показателей – в вопросах производительности труда, себестоимости, в вопросах качества продукции, в вопросах лучшего использования топлива, энергии, материалов. Все это должно быть предметом встречного плана»[623]. То есть для рабочих допустимо заниматься изысканием резервов исполнения спущенных сверху плановых показателей, но ни в коем случае не замахиваться на корректировку того, что предложено вышестоящими органами, не пытаться противопоставить плановым указаниям сверху свои собственные представления о возможностях развития производства.

Разумеется, централизованное планирование предполагает, что плановая работа на предприятиях должна вестись в рамках замысла общесоюзного плана. Но разве это исключает исправление и совершенствование плановых расчетов, на основе собственного производственного опыта рабочих? Разве планы, спущенные сверху, априори обладают свойством «папской непогрешимости»? Опыт первой пятилетки говорит о том, что нередко от рабочих исходили дельные предложения, требующие серьезной корректировки планов. Рабочие и специалисты не ограничивались вопросами повышения выработки, снижения затрат и т. п. Они обращали внимание на такие решения, как изменение специализации предприятия (при этом не только своего!), изменение номенклатуры выпуска продукции родственными предприятиями. Так, например, на заводе им. Сталина в ходе обсуждения встречного плана было предложено перейти от штучного выпуска множества различных мелких турбин к серийному производству крупных. Рабочие Московского инструментального завода предложили наладить специализацию на своем заводе, а также на Сестрорецком, Тульском и