Золотой плен - Хизер Грэм

Сначала Эрин была уверена, что умрет. Датчане находили огромное удовольствие, задавая бешеный темп, и она опасалась за свое здоровье.

Но в те первые дни, когда она верила, что Олаф придет, ее сердце разрывалось от тоски и тревоги. Она знала, что Фриггид более всего желает смерти Олафа, и его не заботило, кто еще погибнет в этой бойне. Если Олаф соберет силы, чтобы спасти ее, огромное множество народа поляжет на поле сражения.

Таким образом, для нее было лучше надеяться, что Олаф решил, что его предали снова. Но все же ночами ей снилось, что он скачет позади, но наступал рассвет, и она опять была одна на морозном ветру с датчанами, скачущими на восток, и боялась все больше с течением времени. Фриггид бросал на нее сальные взгляды каждое утро, считая недели и дни на пальцах, и в воздухе раздавался его издевательский смех.

Она страшно скучала по ребенку, но, в конце концов, отец будет заботиться о нем, а Мойра и Мергвин будут любить его, успокаивала себя Эрин.

С каждым днем страх ее усиливался. Время шло…

Датчане не были жестоки с ней, она была добычей Фриггида, и поэтому они оставили ее в покое. Некоторые были даже добры, считали ее храброй, выказывая свое уважение. Все-таки было очень мучительно ехать, и еще более мучительно сознавать, что будет, когда они доберутся до места. Но этот день пришел. Они уже скакали свыше двух недель, когда, наконец, на закате достигли лагеря, где вовсю кипела работа. Эрин почувствовала глубокое разочарование, когда оглядела поселение.

Лагерь был поставлен на месте разрушенной ирландской деревни, она поняла это, так как среди новых построек, возведенных датскими захватчиками, стояли несколько чисто ирландских мазанок.

Лагерь окружали земляные укрепления, прочные стены были сделаны из дерева. Еще предстояло много работы, но защитные укрепления были хороши. В центре располагалось большое здание, а далеко позади была воздвигнута возвышающаяся площадка, окруженная низким забором из скрещенных бревен.

Эрин содрогнулась при виде этой площадки, представляя, какие страшные наказания Фриггид приводил в исполнение на этом возвышении.

Фриггид подошел к ней.

— Твой Волк придет слишком поздно, если он вообще придет, принцесса. На днях моя крепость станет неприступной.

Эрин ничего не ответила, ее переполняло чувство безысходности.

— Пошли, принцесса, — приказал Фриггид. Ее сняли с лошади и привели в главное здание. Оно было сделано по образцу резиденции Олафа, заметила Эрин. Ее привели в комнату и грубо втолкнули внутрь.

— Наслаждайся этим временем, моя леди, так как мое ожидание подходит к концу. Эта ночь — последняя, которой ты будешь наслаждаться в одиночестве.

Выходя из комнаты, Фриггид послал ей воздушный поцелуй. Дверь со стуком закрылась за ним. И Эрин услышала тяжелый глухой звук задвинутого засова.

Она бросилась на кровать, и слезы, которые она сдерживала на протяжении долгого пути, градом полились по ее щекам. Это были слезы отчаяния, слезы безнадежности. Но они помогли ей забыться тяжелым, но успокаивающим сном.

Утром слуги принесли ей еду, воду для мытья и чистую одежду. Позавтракав и приведя себя в порядок, Эрин начала думать о побеге. Она обнаружила, что днем ее не запирали в ее комнате, и осторожно прошла в залу. Датчане наблюдали за ней, она шагнула за стены укрепления, и никто не предпринял попыток остановить ее. Фриггида нигде не было видно, и она поспешила осмотреть окружающую местность при свете дня.

Обнесенные досками стены были не такими уж и прочными, решила она, но все же ей никогда не перелезть через них. Ее единственная надежда была на западе, где возвышающиеся могучие скалы создавали датчанам естественную защиту от неожиданного нападения. Но такие препятствия были ничтожны для одного человека, и если ей предстояло найти выход, то он был именно там.

Она притворилась, будто интересуется достижениями датчан в области строительства, и обнаружила, что ей разрешено свободно передвигаться. «Фриггид слишком самоуверен, он убежден, что я не убегу», — решила Эрин.

В любую минуту она готова была разрыдаться. Эрин не могла позволить себе думать о сыне или о муже, представлять их в большой зале в Дублине. «Про меня уже забыли? — размышляла она, слыша биение своего сердца. — Нет, не думать так! — предупреждала она себя. — Я должна убежать! Или умру, почувствовав прежде объятия Фриггида».

Решительно она сжала кулаки. Дрожь пробежала по всему телу. Отчаяние снова поднималось в ней. Эрин огляделась, за ней определенно никто не следил, она повернула к скалам и отыскала тропинку, которая вела вверх.

Она совершенно выбилась из сил, когда достигла гребня, и все же Эрин была довольна: казалось, ей надо только спуститься в западном направлении и скрыться осторожно в лесу, пока она не найдет помощь. Ее страшил холод, но лучше уж она замерзнет или будет голодать, чем жить, постоянно воскрешая в памяти прикосновения датчанина, которого ненавидела.

Эрин немного отдохнула на скале, потом встала, собираясь возобновить путь. Но прежде чем она сделала первый шаг, услышала голос, от которого мороз побежал по коже.

— Не вздумай покинуть меня, принцесса, так как я долго ждал в предчувствии мести. И эта месть оказалась одновременно и наградой, Эрин из Тары. Рассказы и саги недооценивали красоту и величие твоей храбрости. Ты будешь лакомым кусочком, который доставит мне удовольствие сегодня вечером, и не думай, что ты испугаешь меня, так как я человек, который любит сражения.

Она увидела Фриггида, поняв, что он просто поджидал ее на гребне скалы.

— Ты никогда не победишь, датчанин. Ты встретишься если не с лордом Олафом, то с моим отцом…

— Тогда Ард-Риг умрет, и Ирландия может опять вернуться к мелким распрям между королями. Это даст мне хороший шанс на успех, и я подчиню еще больше земель своей воле.

У Эрин внутри все задрожало, и она молилась, чтобы ее отец никогда не пришел, так как и в самом деле смерть Аэда будет величайшим несчастьем для ирландцев.

Фриггид подошел к ней и слегка дотронулся до шелковистого локона.

— Знай, принцесса: я хочу тебя, но я приготовился к непредвиденным обстоятельствам. Забудь своего Волка и молись, чтобы он никогда не пришел. Спустя время ты научишься прислуживать мне…

Он продолжал говорить, но она не могла слушать его, прикосновение датчанина рождало в ней дрожь. «Я не могу вынести этого», — думала Эрин в безысходности. Всегда она будет видеть глаза северного неба перед собой, но познать прикосновения другого казалось ей хуже смерти.

Эрин вдруг заметила, что Фриггид на минуту прервался и потом прошептал снова, глядя через ее плечо, на восток.