Лаврентий Берия. 1953. Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы. - В. Наумов

Сейчас, я думаю, дела пойдут лучше. У нас в сельском хозяйстве много недостатков, но колхозный строй у нас — здоровый строй, он таит в себе огромные резервы, огромные возможности.

Например, на Урале сельское хозяйство в трудном положении, области там промышленные, например, в Свердловской области 11 % населения, занимающегося сельским хозяйством. В Челябинской области то же самое — 88 % промышленного населения. Конечно, самое здоровое население из колхозов уходит, остаются женщины, старики, дети, работать некому. Надо оснащать высокой механизацией и составлять баланс рабочей силы, чтобы сельское хозяйство не подрывалось, чтобы на Урал не завозить все сельскохозяйственные продукты, чтобы Урал сам себя прокармливал в первую очередь овощами, молочными продуктами. Это крупная сельскохозяйственная проблема. Теперь, когда мы покончили с тормозившим наше движение провокатором Берия, партия и правительство, безусловно, дела сельского хозяйства и другие быстро исправят.

Главное, что наша партия и ее ЦК показали свою силу и великую жизнеспособность.

Мы с вами знаем из истории, что всегда любой вражеский акт выступления против государства, против социализма прежде всего направлялся против партии. Почему? Потому что партия стоит как утес, это становой хребет государства, это руководитель рабочего класса; партия — это крепость рабочего класса, и, не разорив партию, никто ничего сделать не может. Вот почему оппозиционеры и периода предыдущего, еще до троцкистов, и так называемая «Рабочая оппозиция» и другие — троцкисты, зиновьевцы, правые, бухаринцы и так далее, — все они атаковали партию. Время сейчас не то, конечно, период не тот, но помнить это необходимо всегда.

Товарищ Сталин еще в 1937 году, останавливаясь на недостатках партийной работы и уроках вредительства, говорил, что троцкисты, правые, которые были 7–8 лет тому назад политическим течением, перестали быть политическим течением. Они выродились в бандитов, тем более это можно применить к Берия — этому выродку из выродков, который за собой абсолютно никого не имеет, но атаковал партию исподтишка, рассчитывая на свои силы в аппарате МВД. Как известно, к нашему удовлетворению, эти его расчеты не оправдались.

Однако в его расчетах это был его главный инструмент. Не случайно он захотел пойти не в ЦК, а выдвигал себя в МВД. Казалось бы, почему не в ЦК, а в ЧК? Потому что это инструмент острый и удобный для устройства разных провокаций и, как рассчитывал Берия, для захвата власти, а на первых порах для противопоставления партии.

Его расчеты основывались на том, что этот аппарат МВД — инструмент частично порченый, о чем говорили товарищ Маленков, товарищ Хрущев, товарищ Молотов и другие. Он частично испорчен тем, что в течение ряда лет загаживался не только плохими людьми — Ягода, Ежов, Абакумов, — но загаживался методом. Постепенно создавалась традиция, создавался обычай, создавались нравы бесконтрольности МВД и отрыва от партии. Старые секретари помнят, когда МВД, а ранее МГБ слушали на заседаниях бюро, слушали доклады, разбирали отдельные конкретные вопросы, а в последний период, когда я поехал, например, на Украину в 1947 году, я уже увидел, что МГБ уже считало себя независимым: хочет — информирует, хочет — не информирует, арестовывает, не докладывает.

Все факты, которые излагались, это не просто разрозненные факты, нет, это система противопоставления МВД партии. Обратите внимание — товарищ Хрущев, аппарат ЦК вызывают заместителя министра внутренних дел Кобулова и хотят разобрать вопрос, какие идут персональные перемены кадров. Казалось, что худого, наоборот, хорошо, ЦК хочет помочь, а он, Берия, звонит товарищу Хрущеву со злобой: «На каком основании начальник отдела вызывает Кобулова — моего заместителя?» Товарищ Хрущев отвечает, что так давно заведено у нас в ЦК. «Нет, я не позволю этого», — заявляет Берия.

Я помню, в 1924 году, когда я был секретарем ЦК и заведующим Орграспредом ЦК, на заседании Оргбюро рассматривался вопрос о номенклатуре работников, которых нужно было утверждать в ЦК. Покойный товарищ Дзержинский, большой идейности и принципиальности, честнейший выдающийся деятель партии и государства, высказал некоторые сомнения, как это выйдет, он нарком, кандидат в члены Политбюро, и получится вроде недоверия на назначение им людей, что аппарат Орграспреда будет проверять его людей, будет говорить, годны они или не годны. Товарищ Молотов должен помнить это. Тогда товарищ Сталин выступил и сказал: «Нет, Феликс, речь идет о системе партийного контроля, о системе партийного руководства. Нужно обязательно, чтобы партия назначала руководящих людей. Тебе трудно самому как наркому, и ты должен быть благодарен ЦК за это». И товарищ Дзержинский тут же заявил, что он снимает свои сомнения и согласен с проектом постановления.

А тут Берия, который ноги Дзержинского не стоит (если бы он был даже честным человеком), грубо и нахально попирал права ЦК. Почему? Потому что он не хотел допускать, чтобы Центральный Комитет знал его людей, чтобы Центральный Комитет контролировал его. Он хотел контролировать партию сам. Факты, про которые здесь рассказывали, когда органам МВД давались специальные задания собирать компрометирующие материалы на секретарей обкомов и на сами обкомы, означают не что иное, как акт, ставящий партию под контроль МВД, это значит, МВД наблюдает за коммунистами, за секретарями райкомов, за секретарями обкомов.

Если бы все секретари обкомов оказались в таком положении, как товарищ Сердюк, то какие же это были бы партийно-политические руководители? Это была бы катастрофа для нашей партии. Такие люди под надзором «полиции Берия» не могли быть вожаками масс, не могли быть вожаками социалистического соревнования, такие люди не могут быть организаторами критики и самокритики, такие люди не могут руководить. Он хотел парализовать наши кадры, превратить их в тряпки, для того чтобы самому господствовать и чтобы легче было провести задуманный им фашистский переворот именем партии. Выступить перед народом с именем МВД нельзя. Ему нужно было выступить от имени партии, а для этого он должен был часть людей обломать, часть людей превратить в своих агентов и действовать. Это линия вражеская, это линия разведок иностранных государств, которые и являются хозяевами этого подлого предателя.

Замысел был очень большой — оторвать МВД от Правительства и направить его против партии и правительства. Он нас забрасывал бумагами, информациями, читали мы много, но ни одной бумаги о крупных вопросах мы не видели и не имели. Он действовал якобы демократически и представлял нам сведения, а на деле он ничего серьезного нам не давал.

Я уже говорил, что он действовал не только в местных организациях, но и в Президиуме. Это не вышло, не на таких нарвался. Но и местные партийные работники довели до сведения Центрального Комитета. Не удалось ему, этому отщепенцу, создать стену между Центральным Комитетом и местными партийными организациями. Партийные люди поставили вопрос перед Центральным Комитетом. Партия наша сумела разоблачить врага, волка в овечьей шкуре. Все его действия, которые он вел, и все меры, которые он предпринимал внутри партии, — это действия врага, который хотел подавить нашу партию. Это смешно, партию с таким богатым опытом, имеющую такой Центральный Комитет, таких руководителей, партию, которая совершила под руководством Ленина — Сталина путь великих побед над врагами внутри партии, внутри страны и над врагами нашей Родины, над империалистическими акулами, такую партию этому пигмею, клопу, конечно, никогда не удалось бы подавить. Однако он замышлял это и людей мог бы погубить.

Начал он атаку на партию с атаки на Сталина. На другой день после смерти Сталина, когда еще Сталин лежал в Колонном зале, он фактически начал готовить переворот, начал свергать мертвого Сталина, он стал мутить, пакостить, то рассказывал, что Сталин говорил про тебя то-то, про другого то-то, то говорил, что Сталин и против него, Берия, шел. Он нам, группе людей, говорил: «Сталин не знал, что если бы он меня попробовал арестовать, то чекисты устроили бы восстание». Говорил это?

Голоса из Президиума. Говорил.

Каганович. Это он говорил на трибуне Мавзолея. Когда он это сказал, мы сразу почувствовали, что имеем дело с подлецом, контрреволюционером, который что-то готовит. Он оскорблял, изображал Сталина самыми неприятными, оскорбительными словами. И все это подносилось под видом того, что нам нужно жить теперь по-новому. Надо сказать, что кое-чего он добился. Cталин постепенно стал сходить со страниц печати. Верно, что был перегиб в смысле культа личности, и товарищ Сталин сам нас упрекал, но это не значит, что мы должны сделать крутой перегиб в другую сторону, в сторону замалчивания таких вождей, как Сталин.

Голоса из зала. Правильно.