Иголки да булавки (СИ) - Эн Ворон

— Не верю я в вашу бессердечность, — заявила Марина фотоснимку. — Но боретесь за место вы нечестно.

Марина ожидала, что после ночных откровений их отношения с соруководителем поменяются в положительную сторону, но никаких сдвигов не появилось.

— Пришел протокол проверки нашего подразделения, — сообщил Платон и протянул Марине несколько листов, а сам встал и отошел к окну.

Она начала читать без особого интереса, потому что с частью из написанного ознакомилась еще в Москве, но после первых двух абзацев брови Марины поползли вверх. На пике возмущения она даже бросила своему соруководителю:

— Откуда они узнали?!

— Мне тоже хотелось бы знать, — Платон прошелся по кабинету, сосредоточенно о чем-то размышляя.

Марина продолжила чтение. Каждый абзац вызывал у нее бурю эмоций и негодований, она едва сдерживалась и кидала огненные взгляды на Платона, который так и расхаживал из угла в угол.

— А последнее вообще чушь! — заявила Марина, дочитав до конца.

— Да, чушь, — Платон сел напротив нее, — поэтому последнее обвинение в расчет брать не будем. Займемся главным. Определимся сразу. Вы этого руководству не сообщали? — он испытующего посмотрел в глаза своему соруководителю.

— Разумеется!

— Даже Изольде Борисовне?

— Абсолютно никому.

— Я тоже никому ничего не говорил. Тогда кто довел это до сведения головного офиса?

— Я бы ответила то же, что и в прошлый раз. Корчук. Она в первую очередь в курсе того, что мы намеренно разбивали закупки по суммам, чтобы обходить внутренние правила.

— Но это вредит ей так же, как и нам.

— Не вредит, если она признается «добровольно», а проще говоря, доносит на нас.

— А в акте пишут, что это выявлено во время проверки. Интересный ход. Зачем?

Тут Марина увидела во взгляде Платона искорки азарта. Получалось, только она переживает о том, что их теперь ждет, а для него вся ситуация — интересная игра.

— Чтобы нас всех очернить.

— Всплыла и история с тем неуместным рисунком, — рассуждал вслух Платон, — ставят в вину необоснованный расход средств и исчезновение списанного рулона. Это не слишком серьезно. Про бунт швей упоминают, про незаконную сверхурочную работу персонала без оплаты пишут, то есть про самоотверженность вашего отдела.

— Поразительно, что в таком обвиняют. Мы спасали ситуацию, как могли, и после этого они еще и сокращение проводят.

— Обвиняют только нас с вами — в том, что нарушили права работников. Так уже и трудовой инспекцией попахивает, и даже судом.

— Мои сотрудницы подтвердят, что работали добровольно.

— Это не спасет ситуации, вины с нас не снимет.

— Наши дальнейшие действия? Писать объяснительные?

— Не поможет. Надо ехать и объясняться лично.

Вернувшись в конструкторский отдел, Марина долго раздумывала над ситуацией, над возможными последствиями для нее и соруководителя. Грядущее представлялось в мрачных красках. Вина в одном из трех, вернее, четырех пунктов, бесспорно, имелась. Как-то выкрутиться, если у руководства есть бухгалтерская документация, не получится. Но делать хоть что-то нужно.

Марина позвонила Изольде Борисовне — расспросить, что та думает о результатах проверки и почему в том черновике протокола, который она дала Марине, не было и слова о выявлении четырех видов нарушений.

— Вы меня очень подвели, — сухо заявила временный руководитель. — В первую очередь — вы, Мариночка. Я на вас рассчитывала, как на человека, понимающего, что стоит на карте. Игры с суммами закупок, незаконная сверхурочная работа — очень неприятные моменты, а уж ваши похождения — вообще за гранью. Я помню очень нехорошую историю с бутылками, вы мне обещали, что это недоразумение и вы во всем разберетесь. Дело как-то разрешилось, что очень хорошо. Потом появились неприличные подарки от поклонников, о которых сплетничало все подразделение. Да, слухи дошли даже до нас. Были те, кто говорил мне, что на подобную сотрудницу нельзя возлагать руководящую работу, но я оправдывала вас, списывая на молодость и на недостаточную жизненную опытность. Ваши профессиональные качества кажутся мне достойными доверия. Последняя же история переплюнула предыдущие. Устраивать ночевки в палатке с коллегой-мужчиной так, что об этом становится известно всему городу — немыслимо! Что теперь останется от вашей деловой репутации? Какой сотрудник-мужчина серьезно отнесется к такому руководителю-женщине? Но и наше руководство такой легкомысленной особе доверять не сможет. Что вы натворили, Мариночка? Как мне теперь вас защищать? Чем оправдывать? Не стоит думать, что участие в этой дикой истории Платона Андреевича как-то вас красит. Положение ужасное от начала и до конца. Я видела видео. Нет слов. Возможно, где-то в глубине души как женщина я смогу вас немного понять. Вы молоды, а Платон Андреевич интересный мужчина, но настолько открыто, на глазах у всего города, в палатке, в парке — это слишком! Как ни жестоко прозвучит, но это сокрушительный удар по вашей репутации, а Платон Андреевич выйдет сухим из воды. Вот так. Суровый мир мужского бизнеса. Осуждают только женщину, преступившую рамки делового общения в угоду личным чувствам. Осуждают вас, к нему это осуждение не относится.

Марина мрачно выслушала отповедь, понимая, что ее оправдания никого не интересуют. Сотрудницы, конечно, не слышали, о чем их начальник разговаривает с московским руководителем, но по напряженной позе и коротким фразам Марины понимали, что беседа не из легких. Они обеспокоенно поглядывали и перешептывались. Когда Марина положила трубку и замерла с каменным лицом, Ольга несмело спросила:

— Сокращение так и не отменяется?

Марина посмотрела на нее непонимающе, настолько далеки были ее мысли от этого вопроса, а потом спохватилась, она ведь собиралась поднять тему увольнения персонала, но совершенно забыла. Перезванивать и задавать новые вопросы теперь оказалось неуместно. Конечно, после таких результатов проверки никакие просьбы Марины рассматривать не станут.

— Не отменяются, — глухо проговорила Марина. — Я ничего не смогла сделать. Извините.

На следующий день на утреннем совещании Платон объявил:

— Отвечать по протоколу проверки поеду я. Сам. Один. Сегодня. На вас оставляю и свою зону ответственности. Уверен, вы справитесь.

— Почему вы один? — нахмурилась Марина.

— Разбивка закупок на части — моя идея и самое серьезное обвинение. Я смогу оправдаться.

— Вы сможете, — раздраженно бросила Марина, — сможете оправдать себя. Но и мне нужно оправдываться. Ответственность на нас обоих, мы оба согласовывали. Я тоже поеду и буду защищать себя.

— Считаете, я мог бы поехать, чтобы говорить только о себе? — Платон сдерживался, но в его голосе проскользнуло подлинное возмущение. — Вы правда так считаете?

— Мы же с вами соперники на одно кресло, разве так действовать не логично?

— Слишком легко вы забываете об интересах организации, — назидательно заявил Платон. — Личные мотивы и амбиции необходимо уметь отодвигать на задний план, хотя бы на время чрезвычайных ситуаций. Тем более, вам нельзя ехать, вы не знаете, что нужно говорить, и испортите все дело. Пусть в акте проверки не отразили никаких нарушений в производственной сфере, но это же не значит, что недочетов совсем нет, займитесь ими. Переговоры в Москве оставьте мне. — Говорил Платон жестко и уверенно, не позволяя возражать.

— Хорошо, — уступила Марина. — Но если потребуется, я брошу все и приеду в любой момент.

— Не потребуется. Здесь вы нужнее.

— Вы выяснили, дело в доносе Корчук?

— Да, и она не стала отпираться. Призналась, даже с некой гордостью. Кстати, мы с ней едем вместе. Будет рассматриваться вопрос ее перевода в головной офис за особый профессионализм и заслуги, как указано в приказе. Не зря она улыбалась Кара. Если бы и вы следовали моим советам, то перевелись бы в столицу раньше, чем она.

— Мне туда не нужно, — ледяным голосом произнесла Марина.