Миры Пола Андерсона. Том 18 - Пол Андерсон

Диане вспомнилась поговорка, которую Мария подхватила у Флэндри, а тот у кого-то еще: «Здесь свободный дом. Можете плевать на пол и обзывать кошку заразой». От такого внутреннего непочтения ей стало неловко, будто она была виновна в неблагодарности.

— Для наших гостей-ксенософонтов мы переоборудовали две комнаты, стараясь сделать все как можно лучше, — добавил Вишну. — Надеюсь, они вас удовлетворят.

Наконец все четверо оставили Диану одну в отведенном ей будуаре. Это было приятно. Картины на стене изображали жанровые сцены и исторические сюжеты, зато от вида из окна захватывало дух. К будуару примыкала ванная. В шкафу и ящичках было больше разнообразного белья ее размера, чем можно было ожидать. Присутствовали также обычные сигареты, которые ей не были нужны, сигареты с марихуаной — возможно, и пригодятся — и бутылка виски — вот это кстати.

Полоскаясь в теплой ванне перед легким ужином и долгим сном, Диана подумала: как может Таргови приписывать этим людям дурные намерения? Это же невероятно! И призналась самой себе: она не хочет, чтобы это оказалось вероятным.

Для прогулки с обзором видов и лучшего знакомства Хеймдаль должен был зайти за тигранином, а Изида — за воданитом. Гидом Дианы должен был быть Кукулькан. Диана быстро проглотила ужин, ограничив свое участие в застольной беседе мычанием и междометиями, и поспешила к себе в комнату переодеться для этого случая.

Во что? Такая проблема была для нее нова. Когда была жива мать, ровесники начали уже застенчиво приглашать ее на пикники, на танцы, покататься на тобоггане и так далее. Но это были ребята ее круга, из семей, живущих на окраине, где утонченность встречалась редко. Повзрослев, она встречалась и со взрослыми мужчинами и научилась некоторой осторожности. Среди них были и достойные люди, и она давно могла бы удачно выйти замуж, если бы захотела. Но слишком сильно манили ее звезды.

А с Кукульканом Захари звезды были достижимы.

«Тише, девонька, спокойнее», — предупредила она сама себя. И все же рука ее слегка дрожала, когда она расчесывала волосы и скрепляла их серебряным наголовным обручем. После мучительных раздумий она выбрала широкое белое платье до колен с широким кожаным поясом, крепкие сандалии, пригодные для долгой ходьбы, и синий плащ с капюшоном и бронзово-рубиновой застежкой в виде змеи. При таком наряде ее нож выглядел вполне уместным аксессуаром. Она не ожидала, что он понадобится — просто среди всех этих ошеломляющих вещей ей хотелось заявить, прежде всего самой себе, что она сама собой и остается.

Кукулькан ждал в гостиной. Он поднялся и отвесил поклон, как при дворе императора. Сам он был одет в терранского типа рубашку (шафрановую, на груди до середины распахнутую), брюки (темно-синие в обтяжку) и туфли (крепкие, без каблуков, явно исходившие много дорог).

— Доброго дня, миледи! — произнес он приветствие. — Нам повезло. Отличная погода, и спешить некуда.

— Доброго дня, — ответила она, смутившись, что голос у нее вибрирует, как пульс. — Вы очень добры.

Он взял ее за руку:

— Мне это чистое удовольствие, заверяю вас. Просто радость. Какие у него белые зубы, как блестят чуть раскосые глаза!

— Что ж, я… я полагаюсь на ваш выбор. Итак, что у нас задумано на сегодня?

— М-м, день уже начинает клониться к вечеру… Мы могли бы начать с прогулки по Соколиному парку на западном мысу. Он так называется из-за потрясающего вида. К тому же — вечер сегодня опять будет ясным, и все будет открыто круглые сутки. Все — это я имею в виду музеи и картинные галереи. Обычных развлекательных заведений или ресторанов у нас нет. Но еда и напитки из автоматов весьма неплохи, а если — ну, если мы попадем ко мне домой, я состряпаю яичницу, а винный погреб у каждого захарийца свой.

Она рассмеялась более сдержанно, чем было у нее в обычае:

— Большое спасибо. Посмотрим, что нам удастся до того, как я свалюсь.

Они отправились. По университетскому городку гулял ветерок, вея ароматом свежескошенной травы. Он шелестел в серебре тополей, в темных толстых ветвях каштанов. Между увитыми плющом зданиями встречались немногочисленные прохожие, идущие прогулочным шагом. Одеты они были в обычную одежду, и большинство было уже в летах. Но… были ли это студенты, ученые, мастера искусств, чей разум доставал за пределы этих небес?

— Вы себе построили настоящий рай, правда? — отважилась спросить Диана.

Ответ ее удивил.

— Есть и такие, кто считает его адом. Эта среда наша, как вода для рыб и воздух для птиц. Каждый отвергнет среду, предназначенную для другого.

— Люди живут и в воде, и в воздухе, — возразила Диана, чтобы просто показать, что у нее тоже есть мозги. — И вы, захарийцы, живете по всему Дедалу и по всей Империи, это ведь так? — Но тут до нее дошло, и она добавила: — Но мы, все остальные, не смогли бы ведь здесь жить? Даже если бы вы нам позволили.

— У нас есть особенные потребности, — ответил он деловым тоном. — Мы никогда не утверждали, что мы — обыкновенные люди. И первая среди наших потребностей — сохранение своей наследственности. Она же в безопасности только здесь. Во всех остальных местах наш род существует лишь в виде отдельных личностей или отдельных семей и слишком подвержен опасности одичания.

— Одичания?

— Потери породы. Браков с чужими, если угодно. Возвращения в сырое состояние.

Диана окаменела. Он это заметил и быстро сказал:

— Извините меня. Это звучало очень по-снобистски, что в мои намерения не входило. Так говорится на нашем диалекте. Если вы поинтересуетесь нашей историей, вы поймете, откуда у нас такая решимость сохранить свою идентичность.

Интерес прогнал обиду. К тому же Кукулькан был умен и хорош собой, и они шли по величественной улице вниз к бухте, где переливалась сиянием зажженная местными микроорганизмами вода. Прохожие окидывали ее взглядами — восхищенными у детей, понимающими у взрослых, полными восторга и желания у молодых людей. Эти последние часто окликали Кукулькана и подходили поближе в явной надежде, что их представят. Он отвечал жестом, который Диана перевела примерно как «Брысь! Я ее первый увидел». Это освежало не хуже морского ветра.

— Честно говоря, я насчет вашего прошлого невежественна, — призналась она. — Я же бродяга и знаю немногим больше только имени вашего народа.

— Ну, это можно исправить, — сердечно отозвался Кукулькан, — хотя и не за час, потому что наши истоки уходят на тысячу лет назад и лежат на самой Терре.

— Это я знаю, но и только — то есть ни как это было, ни почему. Расскажите, пожалуйста.