Елизавета Федоровна - Дмитрий Борисович Гришин

ей досугом в Лондоне. Попойки с друзьями из высшего общества, маскарады в Альберт-холле, спектакли в Ковент-Гардене, веселые приключения, ухаживания за балериной Анной Павловой, обеды в лучших ресторанах и вечера в кругу богемы – вот все, что интересовало и привлекало желавшего впечатлений «русского принца». Однако об этой, главной стороне жизни героя европейского бомонда Елизавета Федоровна ничего не знала. Для нее «дорогой маленький Феликс», как продолжала она называть его в письмах, оставался милым и чистым юношей. Они оба помнили тот момент, когда в минуту очередной депрессии «Фелюша» бросился к ногам Великой княгини и, рыдая, словно ребенок, поведал ей о своих душевных смятениях. Она успокаивала: «Как бы ни испытывал нас Господь, если сохраним веру и будем молиться, найдем силы выдержать». Потом взяла его с собой в паломничество на прославление Иосафа Белгородского, во время которого Феликс был потрясен исцелениями бесноватых, но в итоге эти впечатления оставили след не больший, чем дягилевское «Лебединое озеро» в Лондоне.

Поехать на Соловки Юсупов согласился охотно – как-никак нечто новое. О том же, что представлял собой великосветский паломник, можно судить по его комментариям: «Иноки носили длинные волосы и бороду. Многие были чумазы и засалены. Никогда я не мог понять, почему неопрятность у русского монашества вошла в правило, точно грязь и вонь угодны Богу. Великая княгиня ходила на все службы. Поначалу с ней ходил и я, два дня спустя я был сыт по горло и просил ее уволить меня от сей обязанности, сказав, что монахом не стану наверняка». Коротая время, князь любовался звездами и катался в лодке по каналам. На обратном пути он купил злобного белого медведя, что хоть как-то скрашивало поездку и обещало произвести эффект. «На вокзале в Петербурге, – вспоминал Феликс, – Великую княгиню Елизавету Федоровну встречало множество народу, в том числе лица официальные. И все от изумления пооткрывали рты, увидев Великую княгиню-паломницу в сопровожденье громадного белого медведя!»

Паломничество в Соловецкую обитель проходило в конце июля 1913 года. В Архангельске, конечно, не обошлось без праздничных арок, национальных флагов и стихотворных приветствий, но дальше было именно то, чего так хотела Елизавета Федоровна. В монастыре она несколько дней составляла подробное письмо Николаю II, делясь впечатлениями об увиденном в пути и на самом острове. Письмо необычное, подробное, как дневниковые записи, и написанное очень живым языком, раскрывающим в авторе литературный талант. Есть в нем и остроумные, вызывающие улыбку замечания вроде фразы: «Мне никогда еще не доводилось испытывать такую разнообразную качку – можно было изучать ее виды и названия». Есть и подробные описания уклада монастырской жизни, и наблюдения по дороге на остров, и комментарии к увиденному, и, наконец, поэтичные детали в описаниях природы. Не имея здесь возможности процитировать письмо полностью, позволим себе привести его большой отрывок, помогающий взглянуть на путешествие глазами самой паломницы.

«Всю вторую половину поездки шел чудесный дождик, пыли больше не было, мы могли открыть окно в вагоне и наслаждаться ветерком. Начиная с Вологды и дальше в этих бесконечных лесах – 38 миллионов десятин – из-за жары и засухи вдоль линии железной дороги были пожары. Дорога мне кажется величественной: бесконечные леса тянулись часами, версты лесов, расцвеченных купами розовато-сиреневых цветов, прекрасных в своем изобилии (не знаю, как они называются, в Германии они тоже есть и обычно растут неподалеку от болотистых мест). В Архангельске, прямо против собора, мы сели на кораблик и подошли к пристани; солнце великолепно освещало золотые облачения епископа Нафанаила и клира. Он встретил нас с крестом, мы поднялись по ступеням в собор, где был отслужен молебен. Собор красивее снаружи, чем внутри; среди его достопримечательностей огромный деревянный крест, вырезанный Петром Великим…

В шесть отплыли на “Вере”, монастырском пароходе, размером не меньше “Межени”. Изрядное время шел приятный дождик, и я радовалась, надеясь, что море будет небурным. Мы долго сидели на палубе, минуя бесчисленные лесопильные заводы и корабли, корабли всех национальностей – немцы, англичане, датчане, шведы и прочие. Если я правильно помню, они растянулись на 38 верст. Часа через два мы поужинали и выходили уже в открытое море; там стояли на якоре сотни рыбачьих судов, тоже из всех стран, со своим уловом, который они привезли на продажу и ждали выгодной цены на рынке. В море началась легкая качка, так что я сошла вниз и всю ночь просыпалась от каждого нового ее вида, что было интересно, но не совсем приятно. Мне не было плохо, хотя я и не принимала никаких лекарств – должно быть, за молитвы доброй братии; я только чувствовала, словно какая-то мельница вертится у меня в голове. Прибыв сюда, я встала и – яркое солнце, прекрасный величавый монастырь!! Со старых башен палили из пушек, плыла лодочка с иеромонахом на руле и монахами на веслах – словно старая сказка, так поэтично, так по-морскому, и великокняжеский флаг… На пристани стоял настоятель, архимандрит Иоанникий…

Прибыли! Перед нами через Святые ворота в изумительно живописный монастырь прошла с пением череда монахов. Отслужили молебен у мощей святых Зосимы и Савватия. После скорого обеда я взялась за перо, чтобы написать вам и успеть к пароходу, но хватило времени лишь на телеграмму, и мы отправились в Сергиево-Муксальский скит, где у них великолепная ферма и дворец(!) для кур, совершенно изумительно устроенный, с такой любовью к живности, у каждой курицы свое отделение, есть даже маленький изолятор. Холмогорские коровы великолепны; хорошая маслодельня, хорошие лошади, подаренные Дмитрием К. (Великий князь Дмитрий Константинович. – Д. Г.), за ними очень заботливо ухаживают, и кролики на шкурки, серые и белые; и только белые голуби – для красоты. Монахам помогают годовики и трудовики – юноши от пятнадцати лет и старше, которых родители послали по обещанию отработать год или два, а потом они, если захотят, остаются еще; некоторые принимают постриг… Везде все делается по благословению Божию и с молитвой, и всегда рядом оказывается церковка – в них, конечно, служба короче, чем в соборах. Чтобы туда добраться, мы переходили по дамбе через море… Эти сооружения примечательны тем, что они – создание простых монахов, не учившихся и не имевших себе в помощь инженеров. Вера и труд с молитвой, да любовь к родному острову вдохновляли их – никаких амбиций, ни мирской славы, только необходимая работа на благо их острова. Когда проникаешься общим духом, ощущаешь такой душевный покой и тишину; от великих современных открытий возвращаешься в старые времена и лучше понимаешь, как раньше жили и творили великие дела силой веры, здоровой души и здорового тела…

У нас выдался утомительный день…