"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Геммел Дэвид

Чареос сидел под звездами, накинув на плечи плащ и подставив лицо легкому ночному ветру. Из хижины не доносилось ни звука, кроме мерного храпа Бельцера. Белая сова метнулась вниз. Чареос не разглядел, удалось ли ей схватить свою добычу. Лиса вышла из кустов и побежала по снегу, не обращая внимания на человека.

Чареоса осаждали воспоминания: о честолюбивых юношеских помыслах, о славных подвигах, о ночах, полных отчаяния и черной меланхолии. Чего ты достиг в своей жизни, спрашивал он себя? Да, собственно, чего он мог достичь? Ему вспомнилась разлука с родителями и долгое путешествие по холодным краям, тяжело сказавшееся на ребенке. Он отогнал эти обрывочные, безрадостные воспоминания. Его отрочество в Новом Гульготире было одиноким, несмотря на дружбу и руководство Атталиса, его наставника и опекуна. Чареос неуютно чувствовал себя в обществе сверстников и, что еще хуже, никак не мог приспособиться к образу жизни готирского дворянства. Он стал лучше понимать готиров, когда совершил поездку на север. Там он увидел деревушку, приютившуюся у склона горы, — над ней нависла чудовищная груда скал.

«Какое опасное место», — заметил Чареос Атталису. «Рано или поздно случится обвал, — согласился тот. — Немногие переживут его». «Зачем же они тогда продолжают жить здесь?» «Они всегда здесь жили, мой мальчик. И со временем перестали замечать опасность. В страхе нельзя жить вечно — когда к нему привыкают, он теряет свою власть».

Готиры тоже жили так, под вечной угрозой надирского вторжения. Дворянство проводило дни в пирах, балах и прочих увеселениях. Немногочисленной армии хватало лишь на то, чтобы оборонять Бел-Азар. Чареос вырос во времена всеобщего безразличия и бесконечных удовольствий. Став благодаря Атталису отменным бойцом на мечах, он завоевал себе доступ в Сабельщики — гвардию, созданную регентом. Теперь он с неловкостью вспоминал, как был горд тогда, получив белый плащ и серебристую саблю. С двумя сотнями других молодых воинов он стоял перед галереей, вытянувшись в струнку, и пожирал глазами регента, сидевшего на троне черного дерева. Он чувствовал себя мужчиной, и судьба улыбалась ему.

Две недели спустя его мир обратился в пепел. Атталис, гордый человек, ввязался в какой-то пустячный спор с Таргоном, первым бойцом регента. Спор перешел в ссору, и Таргон публично вызвал старика. Поединок происходил на королевском дворе и длился недолго. Чареос, который был в дозоре, услышал о нем только два дня спустя. Атталис, получив сквозную рану в плечо, упал на колени и выронил меч, а Таргон рассек ему горло.

Чареос попросил разрешения отлучиться на похороны и получил его. На свои скудные сбережения и на деньги, полученные под расписку в счет будущего годового жалованья, он купил на кладбище участок земли и поставил над могилой мраморный памятник. Сделав это, он отыскал Таргона. Тот был на голову выше него, тонок, скор и уверен в себе. Поединок снова состоялся на королевском дворе.

Таргон насмешливо улыбнулся молодому офицеру.

«Надеюсь, с тобой будет повеселее, чем со стариком», — сказал он. Чареос не ответил. Не сводя своих темных глаз со смуглого лица Таргона, он вынул из ножен взятую взаймы шпагу. «Что, мальчик, страшно? — спросил Таргон. — И не зря».

Регент поднял руку. Бой начался, и удары с обеих сторон посыпались градом. Чареос в первые же мгновения понял, что противник сильнее его, но не утратил спокойствия. Он знал, что рано или поздно его клинок отыщет брешь и пронзит тело противника. Бойцы метались по всему двору, сверкая оружием на утреннем солнце. Шпага Таргона трижды задела Чареоса — два раза руку у плеча и третий щеку. Тонкая струйка крови стекала на подбородок, но Таргон никак не мог улучить момент для смертельного удара. Он начал терять терпение и атаковал все яростнее, но его юный соперник каждый раз отражал его натиск.

Вспотевшие бойцы разошлись после очередной атаки. «Долго же ты собираешься умереть, мальчик», — сказал Таргон. Чареос улыбнулся и ответил: «Ты дерешься, как надирская тетка». Таргон побагровел и снова кинулся в атаку. Чареос отразил удар, изогнул запястье и пронзил Таргону правое плечо, повредив мышцы, связки и сухожилия. Таргон выронил шпагу, и впервые в его светлых глазах появился страх. Несколько мгновений Чареос стоял, глядя на него, потом со свистом взмахнул шпагой и рассек противнику горло.

Боец регента пошатнулся, схватившись рукой за рану. Кровь хлынула между пальцев, и он упал на колени. Чареос поставил ногу к груди умирающего и пинком швырнул его на спину. Среди зрителей воцарилось молчание. Затем регент позвал Чареоса к себе, а к Таргону поспешили пажи, силясь остановить кровь.

«Ты лишил его не только жизни, но и достоинства», — сказал регент.

«Если бы я мог, ваше высочество, я бы последовал за ним в ад и убил его душу», — ответил Чареос.

В тот же день он пришел на могилу Атталиса.

«Ты отомщен, мой друг, — сказал он. — Он умер так же, как и ты. Не знаю, важно ли это тебе, но я помнил твои уроки и не позволил ненависти овладеть мною. Мне кажется, ты гордился бы этим. — Чареос умолк, и его глаза наполнились слезами. — Ты был мне отцом, Атталис. Я не успел сказать тебе, как много ты для меня значил, и поблагодарить тебя за твою дружбу и поддержку. Я делаю это теперь. Покойся с миром, друг мой».

Четверть века спустя, около хижины Финна, Чареос, Мастер Меча, заново оплакивал старика, а с ним крушение своих надежд и мечтаний.

Атталис всегда говорил, что когда-нибудь они вернутся домой и вернут себе все, что потеряли. Оставшись один, Чареос рассмотрел эту мечту в холодном свете рассудка — и безжалостно отрекся от нее.

Чареос, Мастер Меча, отер глаза краем плаща.

— Что бы ты сказал о том, что мы задумали, Атталис? — прошептал он. — О поисках дочери свинопаса? Я прямо-таки слышу твой смех.

Он вернулся в хижину. Огонь в очаге угасал, но было тепло и уютно. Киалл и Бельцер спали у очага, Маггриг — на кровати у дальней стены. В задней комнате горела лампа. Чареос заглянул туда. Финн сидел с ногами на верстаке, обстругивая перья для новых стрел.

— Не спится мне что-то, — сказал Чареос, садясь напротив охотника.

Финн опустил ноги на пол и потер глаза.

— Мне тоже. К чему бы это?

Чареос пожал плечами. При свете лампы Финн казался старше — лицо его словно вырубили из тикового дерева. Глубокие тени скрывали глаза и шею, серебряные нити выделялись в лохматой бороде.

— Кому как не тебе вкушать покой, дружище? — сказал Чареос. — Здесь, в горах, ты вольная птица, и земли у тебя побольше, чем у иного короля.

— Для мальчика это не жизнь, хотя он не жалуется.

— Твоему мальчику добрых тридцать шесть годков. Если ему не по душе такая жизнь, он достаточно взрослый и достаточно мужчина, чтобы сказать об этом прямо.

— Возможно, — задумчиво протянул Финн. — А быть может, нам и впрямь пора сдвинуться с места.

— Такой красоты ты нигде больше не найдешь, Финн.

— Знаю, — буркнул охотник, — но суть не в этом. Я чувствую, что старею, Чареос. Кости зимой так и ломит, да и глаза уже не те. Моя смерть не за горами. Я не хочу, чтобы... Маггриг оставался здесь один. Сам я не слишком жалую людей. Скверное, наглое отродье — только и на уме у них что воровство, ложь да клевета... Но это я — а Маггриг, он ладит с ближними, любит общество. Пора ему сызнова научиться жить с людьми.

— Подумай еще, Финн. Здесь ты счастлив.

— Был счастлив. Но ничто не длится вечно, Мастер Меча. Ни жизнь, ни любовь, ни мечта. Надо признать, что я получил от всех трех больше, чем мне причиталось, и удовольствоваться этим.

— И как же ты намерен поступить? Финн посмотрел Чареосу в глаза:

— Я никогда не имел много друзей — да, думаю, никогда в них и не нуждался. Но ты и тот жирный боров мне все равно что родня. Мы пойдем с вами... если примете, конечно.

— Можешь не сомневаться — примем.

— Вот и хорошо, — сказал Финн и встал. — Как гора с плеч свалилась. Может, мы даже найдем эту девушку, кто знает?