Влюбленная Пион - Лиза Си

И отвечала на то, о чем писала я, а иногда продолжала записи, сделанные кистью Цзе. Все это время я иногда так ясно слышала голос Цзе в отдельных отрывках, слов­но она не оставляла нас. Прошло много лет, и я видела, что она сделала куда больше, чем мне казалось. В отли­чие от нас, И не выказывала склонности к любовному томлению, но у меня было чувство, что ее присутствие объединяло нас. Мы отвечали ей, омывая слезами стро­ки написанных кистью иероглифов и обнажая перед ней свои мысли, которые она читала на страницах книги.

Я радовалась, когда И дополняла комментарий сво­ими мыслями, и старалась во всем помогать ей. Если она читала ночью, я делала пламя свечи ярче, чтобы у нее не уставали глаза. А если они начинали слезиться, я советовала ей наполнить чашку зеленым чаем и подер­жать ее сначала у одного глаза, а потом у второго, чтобы убрать красноту. Я вознаграждала жену моего мужа за каждый прочувствованный ею отрывок, за каждую най­денную цитату, за каждое яркое мгновение, пережитое в ее сердце и в дальнейшем описанное на полях книги. Я присматривала за ее сыном, когда он гулял в саду, не позволяла ему падать с каменной горки, отгоняла жа­лящих его насекомых, удерживала малыша, когда он хотел выбежать за ворота. Я подстерегала духов воды, чтобы не дать им увлечь мальчика в пруд и утопить его, и духов деревьев, чтобы он не спотыкался о корни.

Я также начала изменять кое-что в доме и оберегать его. При жизни Цзе я не видела почти ничего, кроме спальных покоев. Тогда мне казалось, что этот дом куда хуже, чем усадьба семьи Чэнь. Но то, что я считала пре­красной особенностью моего родного дома, на самом деле был холод и отчуждение, неизбежные спутники рос­коши — в нашем доме жило слишком много пальцев, и нигде нельзя было найти спокойного, уединенного, ти­хого уголка; все только сплетничали, лгали и пытались улучшить свое положение. А этот дом был прибежищем художника и писательницы. Постепенно И превратила Зал Облаков в свое убежище, где она скрывалась от рас­спросов домашних, спокойно писала и приглашала мужа, чтобы провести наедине тихий вечер. Я старалась сде­лать ее пребывание в этой комнате еще приятнее: посы­лала в окно аромат жасмина, дышала на голубые окон­ные стекла, создавая ощущение прохлады, и пробегала пальцами по цветущим деревьям в саду, чтобы их кру­жевные лепестки отбрасывали на стены дрожащие тени.

Я открыла для себя большой мир и покорила его. Мои чувства проявлялись в пышном цветении пионов весной — я надеялась, что члены семьи У вспомнят обо мне, увидев их красоту и почувствовав аромат; в снеге, падаю­щем на ветки деревьев зимой, в то время, когда я умерла, и легком ветерке, поднимающем ивовые ветки, — я хоте­ла напомнить Жэню о том, что он всегда будет моим Лю Мэнмэем; в тяжести плодов сливового дерева, я ве­рила, что обитатели дома наверняка оценят это чудо по достоинству. Это были мои подарки Жэню, И и их сыну.

Я должна была отблагодарить их и выразить признатель­ность за пожертвованное мне вино.

Однажды, когда И проветривала книги из библиотеки Жэня, из одного тома выпало несколько листков бамбу­ковой бумаги. И подняла хрупкие, смятые листы и гром­ко прочитала: «Меня учили вышивать бабочек и цветы...»

Я написала это стихотворение незадолго до смерти и спрятала его вместе с другими стихами в библиотеке моего отца. Бао продал их Жэню, когда Цзе лежала при смерти.

Третья жена прочитала и другие листки — все они от времени пожелтели и стали ломкими. Она заплакала, а я подумала о том, как много времени прошло с тех пор, как я умерла. Крошащаяся бумага напомнила мне о том, что мое похороненное тело тоже разлагается.

И отнесла стихотворения к своему письменному сто­лу, села за него и перечитала их несколько раз. В тот же вечер она показала их Жэню.

— Мне кажется, теперь я понимаю Тун. Ах, люби­мый, когда я читаю ее слова, мне кажется, что мы давно знакомы. Но тут многое пропущено.

Когда Жэнь купил эти стихи у моего усыновленного брата, он был вне себя от горя и потому прочитал их только сейчас. Их писала юная несмышленая девушка, но когда он вспомнил обо мне, его глаза заблестели и наполнились мечтательным выражением.

— Она бы тебе понравилась. — Он никогда не гово­рил ничего подобного, никогда не подходил так близко к признанию о том, что мы встречались наяву. От радо­сти я взмыла в воздух.

На следующий день И переписала мои стихи на све­жую бумагу. Она сочинила несколько строк взамен тех, что уничтожило время.

Вдруг, пока она писала, с полки упала книга. Она рас­пласталась на полу, и из нее выпало несколько страниц. И подняла их. Это была «истинная» история коммен­тария, который я продиктовала Цзе. Но та вырвала эти страницы и спрятала их. Потом их нашел Жэнь и опять спрятал. Эти клочки бумаги не были старыми, хрупки­ми или разорванными на мелкие кусочки. Они казались такими же новыми, как и прежде. И отдала их Жэню, и я забылась, глядя на то, как горе переполнило его и про­лилось через края его сердца и глаз.

В это мгновение меня озарило. Я захотела, чтобы мою работу опубликовали. Поэтессы, чьи работы были со­браны две тысячи лет назад, писательницы, произведе­ния которых мои родители покупали для своей библио­теки, женщины из поэтического общества Бананового Сада не были позабыты; напротив, ими восхищались, потому что их сочинения были напечатаны. Я прошеп­тала о своем желании И и стала ждать.

Через несколько дней она собрала свадебные укра­шения, завернула их в шелковый шарф и прошла в биб­лиотеку Жэня. Там она положила шарф на стол и по­дождала, пока он обратит на нее внимание. Он поднял глаза и увидел, что она чем-то озабочена. Жэнь спросил ее, что случилось и что он может для нее сделать.

— Твоя первая жена Тун написала комментарий к первой части оперы, а вторая жена Цзе — ко второй. Ты получил признание благодаря им, но никто не знает и не помнит их имен. Если мы не расскажем правду и люди не узнают о них, не будут ли они чувствовать себя обделенными, находясь в загробном мире?

— Что, по-твоему, я должен сделать? — осторожно спросил Жэнь.

— Разреши мне опубликовать завершенный коммен­тарий.

Жэнь, вопреки моим ожиданиям, не пришел от этой идеи в восторг.

— Это будет дорого стоить, — заметил он.

— Поэтому я принесла все украшения, подаренные мне в счет выкупа за невесту. Мы можем заплатить за печать, — ответила И. Она развязала шелковый узелок и показала свои кольца, ожерелья, серьги и браслеты.

— Что ты собираешься с ними делать? спросил Жэнь.

— Отнесу в ломбард.

Ей не следовало ходить в такое место, но я буду ря­дом с ней, буду вести и защищать ее.