Габриэла, корица и гвоздика - Жоржи Амаду

Насиб переходил от одной группы мужчин к другой.

Танцевать он не любил, за весь вечер лишь два-три раза потоптался с Габриэлой. Потом оставил ее за столом вместе с добродушной супругой Жоана Фулженсио. Габриэла сняла под столом туфлю и стала гладить затекшую ногу. Она с трудом удерживалась от зевоты. Подходили дамы, присаживались к ним, затевали беседу и оживленно смеялись, перекидываясь репликами с женой Жоана Фулженсио. Весьма снисходительно они здоровались с Габриэлой, осведомлялись, как она поживает. Она сидела молча, не поднимая глаз. Тонико, как священнослужитель, исполняющий сложный обряд, вел дону Олгу в аргентинском танго.

Молодежь смеялась, шутила, танцуя главным образом в заднем зале, куда вход старикам был воспрещен.

Сестра Насиба и ее муж танцевали с чопорным видом.

Они притворялись, что не замечают Габриэлы.

Около одиннадцати часов, когда на улице осталось совсем мало людей давно уже удалилась и Глория, а с нею полковник Кориолано, - послышались музыка кавакиньо[67] и гитар, флейт и барабанчиков и голоса, певшие кантиги[68], которыми сопровождаются танцы рейзадо. Габриэла подняла голову. Ошибиться она не могла. Это терно Доры.

Процессия остановилась против клуба "Прогресс", оркестр смолк, все побежали к окнам и дверям. Габриэла сунула ногу в туфлю и одной из первых очутилась на тротуаре. Насиб присоединился к Габриэле, его сестра с мужем были поблизости, но по-прежнему делали вид, что не замечают их.

Пастушки несли фонари, а Микелина шла со штандартом. Нило, бывший моряк, со свистком во рту, дирижировал пением и танцами. На площади Сеабра одновременно с процессией появились персонажи терно - бык, пастух, кайпора[69] и бумба-меу-бой. Начались танцы. Пастушки пели:

Я пригожая пастушка,путь держу я в Вифлеем:помолюсь младенцу в яслях,поклонюсь волхвам я всем.

Они не просились войти, так как не осмеливались прервать праздник богачей. Но Плинио Араса привел Официантов с пивом и угостил участников терно.

Бык немного отдохнул и выпил пива. Кайпора также.

Они снова принялись танцевать и петь. Микелина, в центре процессии, со штандартом в руке, поводила худыми бедрами, сеньор Нило свистел. Улица заполнилась людьми, которые вышли из клуба, чтобы посмотреть терно. Юноши и девушки со смехом хлопали в ладоши.

Я пригожая пастушка,ясной звездочки светлей.Укачаю Иисусаколыбельною своей.

Габриэла уже никого не видела, одних лишь пастушек с фонарями, Нило со свистком и Микелину со штандартом. Она не видела Насиба, не видела Тонико - никого вокруг. Даже золовку с надменно задранным носом. Сеньор Нило свистнул, пастушки стали на свои места, бумба-меу-бой пошел вперед. Нило еще раз свистнул, пастушки затанцевали в ночной темноте, Микелина размахивала штандартом.

Мы пойдем, пойдем, пастушки,под другие окна петь...

Они отправились петь и танцевать на другие улицы.

Вдруг Габриэла скинула туфли, ринулась вперед и выхватила штандарт из рук Микелины. Она закружилась, качая бедрами, заплясали освобожденные от тесной обуви ноги. Терно двинулось вперед, а золовка воскликнула: "О!"

Жеруза увидела, что Насиб чуть не плачет, его застывшее лицо выражало стыд и печаль. Тогда она тоже выбежала на мостовую, взяла фонарь из рук одной пастушки и принялась танцевать. Следом за Жерузой вышел юноша в смокинге, за ним другой, Ирасема взяла фонарь у Доры. Мундиньо Фалкан вытащил свисток изо рта Нило. В пляс пошли даже Мистер с женой. Жена Жоана Фулженсио, сама доброта, неунывающая мать шестерых детей, тоже вошла в круг. А потом и другие дамы, и капитан, и Жозуэ. Все участники бала оказались на улице, всем хотелось позабавиться. Замыкали терно сестра Насиба и ее муж-бакалавр. Впереди шла Габриэла со штандартом в руке.

ОТ ДВОРЯНКИ ОФЕНИЗИИ ДО ПЛЕБЕЙКИ ГАБРИЭЛЫ, С РАЗЛИЧНЫМИ ПРОИСШЕСТВИЯМИ И МОШЕННИЧЕСТВАМИ

Начало года ознаменовалось в Ильеусе различными событиями и происшествиями, новостями и скандалами. Студенты решили превратить открытие библиотеки Коммерческой ассоциации в веселое празднество.

– У них одни танцы на уме... - пожаловался президент Ассоциации Атаулфо.

Однако капитан, которому Жоан Фулженсио оказал неоценимую помощь в организации библиотеки, усмотрел в идее студентов прекрасную возможность для пропаганды своей кандидатуры на пост префекта.

Кстати сказать, он был прав, утверждая в споре с Атаулфо, что молодые люди хотят не только развлечься.

Эта библиотека была первой в Ильеусе, ибо в библиотеке общества имени Руя Барбозы имелась всего одна полка с книгами, причем почти исключительно стихи, поэтому открытие новой библиотеки представляло собой значительное событие. Это подчеркнул в своей выспренней речи Силвио Рибейро, сын Рибейриньо, второкурсник медицинского факультета. Прежде подобные праздники в Ильеусе не устраивались. Был организован литературный вечер, в котором приняли участие многие студенты и такие выдающиеся личности, как доктор, Ари Сантос, Жозуэ. Выступили также капитан и Маурисио: первый как библиотекарь Ассоциации, второй - как официальный оратор, и оба - как кандидаты в префекты. Но самым неожиданным было то, что ученицы монастырской школы и девушки из высшего ильеусского общества публично читали стихи. Некоторые смущенно, другие свободно и уверенно. Дива, у которой был чистый и приятный голос, спела романс.

Жеруза исполнила на рояле произведения Шопена. Были прочитаны стихи Билака, Раймундо Коррейи[70], Кастро Алвеса и Теодоро де Кастро, - последний воспевал Офенизию. Затем Ари и Жозуэ прочли свои стихи. Инспектору колледжа, который только что вернулся из длительной поездки по поселкам и фазендам Итабуны, где собирал материал для заметок в одну из газет Рио-де-Жанейро, это собрание казалось нелепым. Но ильеусцы находили его очаровательным.

– Прелестно! - заявила Кинкина.

– Приятно было побывать там, - согласилась Флорзинья.

После концерта, конечно, начались танцы. На пост заведующего библиотекой общество выписало из Белмонте поэта Сосиженеса Косту, которому надлежало оказать значительное влияние на развитие культурной жизни города.

Но, говоря о культуре, о книгах и о стихах Теодоро, посвященных Офенизии, разве можно не упомянуть о небольшой брошюре, которая была набрана и отпечатана Жоакимом в типографии Жоана Фулженсио и в которую вошли отдельные главы из памятной книги доктора "История семейства Авила и города Ильеуса"?

Брошюра была издана под другим названием, ибо содержала лишь главы, касающиеся Офенизии и ее запутанных отношений с императором Педро II. Доктор озаглавил брошюру скромно: "Историческая любовь", дальше следовал подзаголовок в скобках: "Эхо старой полемики". В брошюре было восемьдесят страниц, набранных корпусом 7, полных научных рассуждений и гипотез и написанных тяжеловесной киньентистской[71] прозой в стиле Камоэнса[72]. Романтическая история была изложена во всех подробностях, причем обильно цитировались различные авторы и стихи Теодоро. Этот труд увенчал лаврами светлую голову знаменитого ильеусца. Правда, в Баие некий критик, несомненно из зависти, заявил, что тощая книжка нечитабельна, и назвал ее "глупостью, переходящей все допустимые границы". Но это был злонамеренный субъект, голодная редакционная крыса, автор едких эпиграмм на баиянских писателей, пользующихся наибольшей популярностью. Зато из Мундо-Ново, где Аржилеу Палмейра создавал четвертую семью, этот известный поэт написал в другую, тоже баиянскую, газету шесть хвалебных страниц, где воспевал страсть Офенизии, "предтечу свободной любви в Бразилии". Другое наблюдение, весьма любопытное, несмотря на свой малолитературный характер, сделал Ньо Гало, беседуя в "Палелариа Модело" с Жоаном Фулженсио:

– Вы заметили, Жоан, что в брошюре доктора наша бабушка Офенизия несколько изменила свой облик? Раньше, я это хорошо помню, она была тощей и плоской, как кусок сушеного мяса. А теперь она потолстела - посмотрите четырнадцатую страницу. Знаете, на кого она стала похожа? На Габриэлу...

Жоан Фулженсио рассмеялся своим добродушным и умным смехом:

– Кто же в Ильеусе не влюблен в Габриэлу? Если бы она была кандидатом в префекты, она победила бы и капитана, и Маурисио, и даже их обоих, вместе взятых. Все бы голосовали за нее.

– Только не женщины...

– Женщины не имеют права голоса, кум. Но и некоторые женщины тоже голосовали бы за нее. В ней есть то, чего нет ни в ком. Вы не видели ее на новогоднем балу? Кто увлек всех на улицу танцевать рейзадо? Я думаю, что Габриэла наделена той силой, которая свершает революции и делает великие открытия. Для меня нет ничего приятнее, чем видеть Габриэлу среди нас, в обществе. Знаете, о чем я тогда думаю? О прелестном душистом цветке, живом цветке в букете бумажных...