Империя. Роман об имперском Риме - Стивен Сейлор

Он неизбежно очутился у Коллинских ворот на том самом месте, с которого видел ее в последний раз, у входа в запечатанное подземелье. В руке у Луция была роза: символ не только любви, но и тайны. Он не помнил, откуда взялся цветок, – верно, купил по пути. Он столь неосмотрительно сжимал стебель, что шип вонзился в ладонь; Луций не чувствовал боли, но заметил кровь, стекающую с пальцев.

Окружающее казалось нереальным, как во сне. Луций обнаружил, что стоит на коленях точно там, где камень присыпали грунтом. Он положил розу на утрамбованную землю, как венок на могилу. Кровь все текла.

На него пала тень. Луций решил, что какой-нибудь недоброжелательный магистрат заметил его и прислал ликтора. Но силуэт был не солдатский. Подняв взгляд, Луций увидел невысокого человека с длинной белой бородой. Солнце светило незнакомцу в затылок, превращая непокорную шевелюру в по лупрозрачный нимб. Лицо выглядело странно юным для белоснежных седин и дочерна загорелым, как у странника или бездомного нищего. Ярко-голубые глаза словно искрились, хотя впоследствии Луций часто думал, что подобное невозможно, ибо солнце светило незнакомцу в спину и лицо оставалось в тени. Откуда же взялся свет, лившийся из очей? Но в тот момент он стал для Луция первым признаком незаурядности того, кто предстал перед ним.

– Ты страдаешь, мой друг, – произнес человек.

– Да. – Луций не видел смысла отрицать очевидное.

– Такое страдание подобно распустившемуся цветку. Оно раскрывается целиком и захватывает все чувства, но вскоре увянет и опадет. Оно запомнится, но исчезнет. Поверь, мой друг, горе твое очень скоро засохнет и облетит.

– Кто ты? – нахмурился Луций.

Любой случайный прохожий решил бы, что он преклонил колени с целью почтить стоявшего перед ним человека, хотя тот был бос и одет в ветхую нищенскую тунику. Странно, но эта мысль не огорчила Луция. Он не поднялся с колен.

– Меня зовут Аполлоний. Я пришел из Тианы. Знаешь, где это?

– Полагаю, в Каппадокии.

– Правильно. Слышал обо мне?

– Нет.

– Хорошо. Те, кто слышал об Аполлонии Тианском, часто имеют предвзятое мнение обо мне, которое я не стремлюсь оправдывать. Как твое имя, друг?

– Луций Пинарий. Ты какой-то мудрец? – Каппадокия с ее причудливыми пустынными городами, высеченными в скалах, славилась отшельниками и провидцами.

Его собеседник рассмеялся благозвучнейшим смехом.

– Я тот, кем назовут меня люди. Когда мы познакомимся поближе, Луций Пинарий, ты сам решишь, кто я таков.

– Почему ты со мной разговариваешь?

– Страдают все, но никому не следует горевать втайне, как поступаешь ты.

– Что ты знаешь о моем горе?

– Ты любил женщину, любить которую тебе запрещали религия и закон, и разлука с ней принесла тебе много боли.

– Как ты узнал? – задохнулся Луций.

Старец улыбнулся. В его улыбке не было насмешки, только доброта.

– Я мог бы напустить тумана и притвориться, будто обо мне рассказывают сущую правду, – дескать, я читаю мысли и получаю знания мистическим способом, – но истина намного проще. В Риме я гость. До сегодняшнего утра я ни разу не бывал в здешних местах, но старожилы готовы немедленно поведать любому чужаку о том, что тут произошло год назад. Увидев человека с розой, уставившегося в землю, я понял, что тебя что-то связывало с погребенной весталкой. Когда ты преклонил колени и так бережно возложил розу, не обращая внимания на собственную кровоточащую рану, я понял, что ты любил погибшую. Тут догадался бы любой, у кого есть глаза, но в таком людном месте, где все спешат по делам, твое страдание заметил только я.

– Так кто же ты? – произнес Луций.

– Ты уже спрашивал. Я Аполлоний Тианский.

– Нет, я имею в виду…

– Послушай, друг мой, почему бы тебе не встать? – Аполлоний подал руку. – Давай пройдемся.

Луций говорил мало. Он внимал рассказу спутника об удивительных странствиях. Аполлоний говорил о них небрежно, как будто человеку совершенно естественно отправиться в Египет, чтобы тамошние жрецы объяснили ему иероглифы на древних гробницах, или в Эфиопию для знакомства с живущими при истоках Нила нагими волхвами, и даже в Индию ради бесед с прославленными мудрецами Ганга.

Заморосил дождь. Они взошли на Квиринальский холм, где раскинулся благополучный район. Луций высматривал таверну или харчевню, в которой можно было укрыться, когда Аполлоний заметил, что дверь ближайшего дома открыта.

– Ты слышишь? – спросил он.

– Нет, – ответил Луций.

– Нет? Я отчетливо различаю плач. – Аполлоний направился к входу.

– Что ты делаешь?

– Вхожу. Если плачут, надо утешить.

– Ты знаешь жильцов?

– Я впервые на этой улице. Но все улицы и люди одинаковы. Если это понять, нигде не окажешься чужаком.

Аполлоний вошел в дом. Луций, вопреки доводам рассудка, последовал за ним.

За вестибулом, в атриуме, капли моросящего дождя падали в неглубокий пруд. Рядом лежало тело молодой женщины в белом свадебном наряде с пурпурным кушаком. Вокруг столпились ошеломленные женщины, тоже приодетые к свадь бе. Некоторые тихо плакали. Поодаль беспомощно стояла груп па растерянных мужчин.

Как Аполлоний уловил плач, в то время как Луций ничего не услышал? Острый же слух у старика, подумал Пинарий.

Аполлоний взглянул на тело.

– У нее нынче свадьба? – спросил он.

Одна из коленопреклоненных женщин подняла взгляд. На лице читалось потрясение.

– Да. Сегодня моя дочь собиралась замуж – и боги сочли уместным ее поразить!

– Что случилось?

Женщина покачала головой:

– Мы готовились выступить в дом жениха. Я была в комнате дочери, завязывала кушак, и она пожаловалась, что слишком туго. Мол, не вздохнуть. Но пояс держался свободно, я подсунула под него палец и показала ей. Однако дочь продолжала задыхаться. Говорила, что лицо горит. Слуга сообщил, что начался дождь, и она, ни слова больше не говоря, бросилась к пруду. Я решила, что она хочет остудить кожу. Крикнула, что платье промокнет, а потом… дочь рухнула. И осталась лежать, как упала.

– Возможно, она просто спит.

– У нее сердце не бьется! Она не дышит!

– Увы, – прошептал Аполлоний.

Он пристально посмотрел на девушку, затем – на убитых горем женщин. Взмахнул перед собой руками – желая привлечь внимание, решил Луций, но старик продолжил делать пассы, чертя в воздухе знаки. Все, включая стоявших в сторонке мужчин, уставились на него. Те женщины, что рыдали, притихли.

– Отойдите, – велел Аполлоний.

Женщины беспрекословно подчинились. Старец обошел пруд и опустился на колени подле девушки. Положив ей на лоб ладонь, другой он провел над телом, не прикасаясь к нему. Затем прошептал что-то неразборчивое.

И наконец щелкнул пальцами: словно веточка хрустнула в тишине, нарушавшейся только плеском воды. Аполлоний помедлил, затем повторил свои манипуляции еще два раза.

Девушка вздрогнула, глубоко вдохнула и выдохнула. Открыла глаза.

– Где я? – спросила она.

Мать вскрикнула. Женщины ахнули, благодарно запричитали и расплакались от облегчения.

Прослезились и некоторые мужчины. Один шагнул вперед, распираемый радостью:

– Ты оживил мою дочь, незнакомец!

– Твоя дочь и правда жива, но я не незнакомец. Я Аполлоний Тианский.

– Как ты сотворил такое чудо? Какого бога призвал?

Аполлоний пожал плечами:

– Я просто обратился к твоей дочери. Сказал ей: «Очнись, юница! Дождь скоро перестанет, и ты опоздаешь на брачную церемонию. Вздохни глубоко и очнись!» А дальше, как ты видел, она пришла в себя. Какая девушка захочет опоздать на собственную свадьбу?

– Но как мне тебя отблагодарить? Вот, возьми! – Отец схватил пару чаш. – Чистое серебро, инкрустированное лазуритом. И не каким-нибудь, а особым, с примесью золота, он поступает только из Бактрии.

– Прихотливая выделка, – оценил Аполлоний.

– Они предназначались в подарок моей дочери и ее мужу. Но теперь я хочу отдать их тебе.

– На что мне чаши, если я не пью вина? – рассмеялся старец.

– Тогда пей воду! – улыбнулся отец невесты. – Или продай. Купи себе тунику без дыр!

Аполлоний снова пожал плечами:

– Еще пара прорех в одежке, и я замечательно уподоблюсь нагим эфиопским волхвам.

Отец был озадачен, но от счастья не мог сдержать радостный смех.

– Я вижу, что дочь твоя встала, – сказал Аполлоний. – Ступай к ней. Она недолго останется твоей. Цени каждый драгоценный момент.

– Воистину драгоценный! – ответил отец. – И до нынешнего дня мне было неведомо, насколько он важен. Благодарю тебя, Аполлоний Тианский! Да благословят тебя боги! – Он присоединился к жене, которая кудахтала над дочерью.

В общей суматохе Аполлоний незаметно ретировался. Луций последовал за ним. На выходе они прошли мимо юной вес талки, которая только собиралась занять свое место в процессии. При виде знакомого одеяния Луция пробрал озноб. На улице ему пришлось помедлить, чтобы взять себя в руки. Аполлоний остановился рядом, взирая на спутника с сочувственной улыбкой.