Покорившие судьбу - Валери Кинг

– Что за чушь? – вспылил он.

– Отчего же чушь? До сих пор я ни разу не просила тебя остаться, потому что понимала: ты выполняешь свой долг. Но у меня тоже есть долг, ты же не хочешь этого понять.

– Это не одно и то же.

Джулия устало отвела глаза.

– В таком случае, нам, вероятно, нечего обсуждать.

Эдвард долго – как ей показалось, бесконечно долго – стоял около кровати. Даже не глядя на него, она чувствовала исходивший от него гнев.

Когда он заговорил, голос его звучал еще холоднее, чем прежде.

– Оденься, пожалуйста. Я найму тебе экипаж. Я не могу ехать, пока ты здесь. – С этими словами он по-военному развернулся и вышел из комнаты.

Через несколько минут Джулия спустилась с крыльца и ступила на каменные плиты тротуара. Подсаживая ее в карету, Эдвард не поцеловал ее и не выказал никаких признаков сочувствия или теплоты.

Джулия откинула голову на спинку сиденья. Ей не хотелось запоминать Эдварда таким, каким он был с нею в эти последние минуты, поэтому она закрыла глаза и позволила себе снова унестись в ту изумрудно-зеленую высь, которую ей довелось познать сегодня в его объятьях.

Что-то ждет их обоих в будущем? – думала она.

Увидятся ли они снова?

Сэр Перран проснулся оттого, что солнечный луч упал на его лицо. Лежа в постели и вспоминая в высшей степени удачный вчерашний вечер, он, впервые за много недель, испытывал ничем не омраченное довольство. Довольство сияло в его улыбке и приятно растекалось по всем его членам. Что ж, думал он, и месть может быть сладостной.

Слова Джулии о том, что она якобы уходит от него, он счел пустой угрозой, недостойной даже минутного внимания. Во-первых, идти ей некуда, во-вторых, сейчас для нее важнее всего сохранить хотя бы видимость приличий, в третьих, у нее нет денег.

Он удовлетворенно вздохнул. Да, месть бывает очень сладостной. Сегодня он первым делом нанесет визит принцессе Эстергази и сообщит ей о вчерашних событиях. Принцесса наверняка потребует, чтобы полученные леди Блэкторн приглашения были немедленно отобраны у нее, и, дабы оградить Джулию и сестер от позора, сэру Перрану придется спешно везти их обратно в Бат.

Но самое утонченное наслаждение начнется для него тогда, когда он усадит всех четырех сестер – включая Джулию – в дорожную карету и учтиво осведомится, довольны ли они своим лондонским сезоном. У Аннабеллы тотчас вытянется лицо, Каролина, как всегда, испустит многострадальный вздох, а Элизабет одарит его надменнейшим из своих взглядов.

Через несколько минут, однако, в эти приятные предвкушения начали вплетаться первые нотки беспокойства, взявшегося неведомо откуда. С площади доносился обычный для этого часа шум проезжающих экипажей: лондонские аристократы и приезжие помещики возвращались домой после игры. Словом, тут все было, как всегда.

Сэр Перран прислушался к домашним звукам. Их было немного, гораздо меньше, чем обычно. Голова баронета приподнялась с подушки. Странно. Отчего вдруг в доме так тихо? Вероятно, Джулия рассказала сестрам о случившемся и они притихли в ожидании возмездия?

Что, впрочем, совершенно естественно.

Как бы то ни было, на душе у него стало уже не так празднично, как минуту назад.

Когда в комнату вошел камердинер и вслед за ним лакей, беспокойство сэра Перрана еще больше возросло. Во-первых, подумал он, где Григсон, и во-вторых, зачем в руках у лакея серебряный поднос и что это на нем за подозрительное письмецо?

Сэр Перран перевел взгляд с подноса на лакея.

– Где Григсон? Заболел?

Лакей произвел глотательное движение.

– Нет, сэр Перран. Я его видел недавно, он был как будто в добром здравии.

Во второй раз обращая взгляд на письмо, баронет уже знал, что оно от Джулии. Он взял его в руки. Да, почерк ее. Значит, она все-таки ушла, понял он и вздрогнул, будто ему влепили звонкую пощечину. Как только камердинер подложил подушки ему под спину, он велел обоим слугам удалиться.

Как она могла уйти? – думал он, вертя письмо в руках. Ведь у нее нет денег даже на то, чтобы содержать самое себя – об этом он позаботился заранее.

Сэр Перран глубоко вздохнул и сломал красную восковую печать. Пальцы его дрожали.

«Милейший сэр Перран!

Произошло ужасное событие, настолько ужасное, что Вы попросту можете мне не поверить. Вчера вечером, после того, как Вы уехали в «Уайтс», я собиралась уже лечь спать, когда дом внезапно наводнили крысы. Мы насчитали семь отвратительных тварей наверху и пять внизу, не говоря уже о том, что в мансарде у слуг их оказалось не менее десятка. Естественно, что мы все – то есть я, мои сестры, Григсон и наши личные служанки – вынуждены были немедленно покинуть этот дом. Мы будем жить у Грийона до того времени, пока не подыщем себе что-нибудь более подходящее. Вы можете навестить нас, если пожелаете, но поверьте, что в Ваш дом на Гроувенор-сквер я не вернусь никогда.

Ваша супруга леди Блэкторн».

Сэр Перран перечитал письмо трижды.

Лучшего предлога для отъезда, чем нашествие крыс, трудно было придумать. Это был блестящий маневр: крысы в спальне, безусловно, дают женщине право на то, чтобы покинуть дом своего супруга и поселиться отдельно. При этом все дело было преподнесено с такой легкостью и изяществом, что даже недоброжелатели Джулии, буде таковые найдутся, не удержатся от смешков. Если же он, сэр Перран, хотя бы заикнется о том, что застал свою жену в объятиях своего племянника, то эта попытка очернить ее безупречную репутацию – вкупе с «крысиной» историей – уже к вечеру превратит его в посмешище всего Мейфэра.

Блестяще.

Просто блестяще.

Сэр Перран откинулся на подушки и закрыл глаза. Крысы!.. Кто, черт возьми, мог научить ее таким уловкам? Право, не будь он сам вовлечен во всю эту историю, он бы сейчас искренне восхищался находкой Джулии. Но именно ему – ему, а не кому-то другому – наставили рога, после чего его же оставили в дураках, и, думая об этом, он задыхался от ярости. В течение нескольких минут ярость захлестывала все его существо, и он не противился ей. Потом он стал дышать глубже, и бушующие в нем страсти начали постепенно успокаиваться, потому что с каждым выдохом часть как бы вылетала из его груди. Час спустя он поместил свою обескровленную ярость в некий карман своей души, где отныне ей предстояло храниться и откуда он мог достать ее уже по собственному разумению. Мысли его снова пришли в равновесие. Теперь надо было только думать и ждать.

Получив от камердинера подтверждение того, что сестры Вердель действительно собрали свои вещи и уехали, он отпил из чашки горячий кофе и открыл свежий номер «Морнинг пост». Пока он просматривал газету, мысли его свободно блуждали. Он не искал решения: он ждал, когда оно само найдет его.