Покорившие судьбу - Валери Кинг

– Джулия, – прошептал он, локтями прижимая ее руки к своему животу, и собственное имя показалось ей легким ветерком в летний день. Она быстро перегнулась через его плечо, и губы их слились в жарком поцелуе. В следующую секунду Эдвард повернулся к ней всем телом и, навалившись на нее, начал целовать ее страстно и глубоко. Она нашла его руки и сжала их изо всей силы.

Привстав, Эдвард прошептал:

– Я люблю тебя. – Его дыхание сбивалось, в серых глазах горела мольба.

– Эдвард! – выдохнула она в волосы, потому что в этот момент он перекатился на спину. Все еще не выпуская его рук, Джулия изогнулась, стараясь устроиться на нем удобнее.

Ей казалось, что они с ним качаются в утлой лодчонке на бурных волнах огромного озера, от этого у нее кружилась голова и в то же время было необъяснимо весело и хорошо.

– В Брюсселе я измучаю тебя своей любовью, – пообещал он.

Чтобы не говорить, что она не едет с ним в Брюссель, она прижалась губами к его губам. Пока что ей хотелось только любить, только принадлежать ему, чтобы потом – как бы ни сложилась их жизнь в последующие месяцы – не жалеть об упущенной возможности.

Пальцы Джулии, скользнувшие под его рубаху, наткнулись на жесткие волоски на его груди. Она безумно хотела его. Она хотела стать частью его, отныне и навеки. Ощутив ее пальцы на своей груди, Эдвард невольно застонал и, выпрямившись, стащил с себя рубашку. Она снова начала ласкать его; ее губы медленно двигались от его щеки к шее и груди.

Их руки, его и ее, скользили по телам друг друга, лаская и изучая. Джулия едва могла дышать. Сколько раз она мечтала об этом, сколько раз просыпалась утром от неутоленного желания, мучившего ее потом весь день!.. Ах, много, много раз.

Эдвард стянул с нее через голову тонкую сорочку и бросил на пол. Потом он снова лег сверху и начал ладонями гладить ее бедра. Вместе с теплотой и тяжестью его тела в сердце Джулии вливалось несравненное ощущение довольства и покоя.

Эдвард оставил ее еще на миг, чтобы снять с себя панталоны и чулки. Потом, подняв Джулия с кровати, он прижал ее к себе и приник губами к ее губам.

Наконец он откинул покрывало, уложил ее на постель, осторожно опустился сверху и слился с нею.

Все мысли покинули Джулию, а сердце взлетело к высотам неведомого прежде блаженства. Размеренные движения Эдварда, казалось, совпадали с биением самой жизни, с вечным ритмом желания и любви. Счастье переполнило Джулию до краев и выкатилось слезами из ее глаз. «Тебе больно?» – спросил Эдвард, осушая ее слезы поцелуями, но ей не было больно, ей было хорошо, и она сказала ему об этом. Его поцелуи сделались горячее, а движения глубже и сильнее. Джулия помнила только, что любит его и что ее любовь невозможно выразить никакими словами. Кажется, она бессознательно царапала ногтями его спину; кровь гудела у нее в голове и разбегалась волнами наслаждения по всему телу.

Эдвард стал двигаться быстрее, и она начала задыхаться. Наслаждение пронзило ее своим острием, и она закричала. Крепко обхватив ее за талию, Эдвард заставлял ее взлетать все выше и выше, пока безумный вихрь не подхватил ее и не подкинул до самых небес. Сиявшая внутри ее белизна вдруг окрасилась в яркий малиновый цвет, потом в фиолетовый, синий и, наконец, в изумрудно-зеленый, цвет неземного довольства и покоя. Да, перед нею расстилался рай со всем его великолепным бесстыдством и девственной чистотой.

Все горести стоили одной этой минуты, подумала она. За такую роскошную, божественную любовь можно было отдать все, что угодно.

Все еще щурясь от ослепительного изумрудно-зеленого света, Джулия покосилась на Эдварда, лежавшего рядом. По тому, как часто и глубоко вздымалась его грудь, она видела, что ему так же хорошо, как ей. Из ее глаз снова выкатились слезы. Она думала о том, что Эдвард Блэкторн навсегда останется ее единственным возлюбленным, ее мужем, как бы упорно ни разводила их жизнь.

Когда его дыхание восстановилось, он сказал:

– Пора в дорогу. Завтра Веллингтон будет ждать меня в Брюсселе, я не могу его подвести. По пути заедем к Грийону, скажем обо всем твоим сестрам, а потом…

Она зажала ему рот рукой.

– Эдвард, я очень, очень тебя люблю, но… – Она помолчала, собираясь с духом. – Я не могу поехать с тобой в Брюссель. Во всяком случае, пока.

Тотчас она почувствовала, как все его тело напряглось.

– Как ты сказала?

– Я не могу ехать с тобой. Я должна сейчас быть со своими сестрами.

Он немного отодвинулся и привстал на локте, чтобы видеть ее глаза. Джулия провела рукой по его щеке.

– Я не могу поехать с тобой в Брюссель. Потом – возможно, но сейчас я просто не имею на это права. Пойми меня. Я должна сначала устроить сестер.

Лицо Эдварда потемнело, он сел. Теперь он смотрел на нее так, будто она только что вонзила в него нож.

– Значит, ты не едешь со мной, – деревянным голосом произнес он. – Ну что ж, все ясно. Да, глупо было рассчитывать на твою преданность. Стало быть, так. – Еще некоторое время он, тяжело дыша, сидел на постели, потом встал и занялся своим туалетом.

Джулия молча следила за ним. Ей нечего было сказать, чтобы смягчить его гнев или облегчить боль. Набросив сюртук на плечи, он вышел в соседнюю комнату. Вскоре оттуда послышались приглушенные ругательства: очевидно, платок не хотел завязываться. Джулия знала, что даже в спокойные минуты не всякий мужчина мог справиться с полосой накрахмаленной материи, а уж Эдварду в его нынешнем состоянии такая задача и вовсе могла оказаться не по плечу.

Эта мысль вызвала бы у нее улыбку, но улыбаться не было сил. Лежа в постели лицом вниз, она уже сейчас тосковала по Эдварду и гадала, простит ли он ее: ведь она опять поставила свой долг выше любви.

Когда он вернулся в спальню и подошел к кровати, она повернулась на спину, чтобы лучше видеть его. Он стоял перед нею уже совершенно одетый, в безукоризненно сшитом плаще. Высокий, красивый. Любимый.

– Мне пора, – холодно сказал он.

Глядя на него почти равнодушно, она задала вопрос, которым, вероятно, надеялась поколебать его уверенность.

– Почему ты покидаешь меня?

По его удивленному лицу Джулия поняла, что вопрос достиг цели.

– Потому что я должен ехать в Брюссель. Меня ждут там.

– Мне ты нужен здесь, – бесстрастно ответила она.

Эдвард слегка прищурился.

– Ты прекрасно знаешь, что я не могу остаться.

– Если бы любил, смог бы. – Она глядела ему прямо в глаза, словно пытаясь внушить мысль о том, что ее решение остаться в Лондоне не менее обоснованно, чем его отъезд.

– Что за чушь? – вспылил он.

– Отчего же чушь? До сих пор я ни разу не просила тебя остаться, потому что понимала: ты выполняешь свой долг. Но у меня тоже есть долг, ты же не хочешь этого понять.