Огни святого Эльма - Владимир Евгеньев

— Мне пришлось эмигрировать в 1918-м, — произнес Василий, и замолчал, ожидая ответной реплики. Но дама не собиралась поддерживать разговор.

— Мой муж работает в посольстве СССР во Франции, — наконец сказала леди равнодушно.

— Аа… — протянул он. — Как сейчас жизнь в России? Расскажите, пожалуйста, прошу вас.

— Да что рассказывать, все нормально, мы идем к светлому будущему. Ведь вы, наверно, читаете газеты? Впрочем, буржуазная пресса все искажает.

Они проехали несколько кварталов и были уже в районе площади Бастилии. Дама несколько раз нервно оглядывалась назад.

— У меня такое чувство, что я вас уже где-то видел, — неуверенно сказал Василий.

— Василий Петрович! Вы все еще красивы, — вдруг с какой-то горечью усмехнулась она. — Из всех моих возлюбленных вы были самым никудышным, простите за откровенность, прошло столько времени, что это уже не имеет значения, — дама поправила короткие волосы, подстриженные по последней моде, и элегантно стряхнула пепел с сигареты в окно.

— Госпожа, кто вы? Когда мы встречались? — голос Василия Петровича дрожал.

— Помните село Отрадное 1915 год, лето, вы приезжали к другу поохотиться.

У него в голове пронеслись картины: запах свежескошенного сена, беззаботная обеспеченная юность, прекрасная карьера впереди, как казалось тогда. Шардоне, бургундское, водка. Они с другом приехали сюда отдохнуть от суеты при дворе, Василий уже был камер-юнкером, они вращались в высшем свете. Деревенская девка Машка прислуживала за столом. Ему было двадцать лет с небольшим, а ей вроде бы пятнадцать. Он заговорил с ней, ему было любопытно пообщаться с народом. Она была такая милая юная наивная до абсурда, совершенно неиспорченная. Василий сказал, что влюбился с первого взгляда и не может без нее жить, а ночью пригласил ее на сеновал. Как банально. Потом он уехал, не попрощавшись.

— Маша, неужели это ты?

— Я.

— Мария, простите меня, тогда, понимаете, действительно было другое время, но как вы изменились! Вы здесь живете?

— Простить за что, Вася? Это было ну…, интересно, мы были молоды, хотели развлекаться и что из этого? Да, Вася, мой муж работает в посольстве. Господ теперь нет, мы все товарищи, буду тебя так называть по-простому, — она тяжело вздохнула.

— А ты не переживала тогда, не ждала меня? Ведь я… был твоей первой любовью. Зачем ты сейчас играешь? Ведь мы уже немолоды, столько времени прошло, ты сама говоришь.

— Я не играю, — пожала дама плечами. — Я это теперь так воспринимаю. А, впрочем, не это сейчас главное. Мне не до того было тогда, Вася. Не поверишь, я переживала за судьбу страны, помогала красноармейцам, я стала идейным человеком. Ты вроде считал меня дурочкой и напрасно. Вы все оказались в дураках, что-то не просчитали, — несмотря на жестокие слова, в ее голосе прозвучало что-то похожее на жалость. — А любовь, любовь…, конечно, в ранней юности по-другому на это смотришь. Сейчас в наше неспокойное время женщине необходима защищенность, надежный человек рядом. Но, с другой стороны, «и вечный бой, покой нам только снится». Я все время живу в бешеных страстях, на грани, на срыве, как и весь наш нарёод. И в каком-то смысле только это и есть настоящее, порыв, титаническое усилие, предел возможностей, натянутые как струны нервы, в любви и в борьбе, во всем. Так куются победы.

— Мария, в тебе столько жизни, энергии. Теперь я понимаю, почему мы проиграли гражданскую, — сказал Василий с грустной улыбкой, — у меня в душе только отчаяние и боль. Знаешь, я хочу вернуться. Я не сплю по ночам. Почти совсем. Мне так не хватает Петербурга, белых ночей. Это ностальгия страшная болезнь, понимаешь, я наказан за все, ужасно наказан. Я будто наяву вижу Невский, Казанский собор. Моя любимая улица вдоль Обводного канала. Там я бродил, доходил от проспекта до Летнего сада, потом до Дворцовой, думал обо всем на свете. Ведь Казанский собор не взорвали, Мария? — с надеждой спросил он.

— Не знаю, Вася, — равнодушно ответила дама, — я в Москве жила в центре, в большой квартире. Столица сейчас прекрасна, власть в руках народа, повсюду наши знамена и лозунги, трудящиеся радуются жизни. Мы были на приеме в Кремле, я видела самого товарища Сталина, — ее взгляд загорелся. — Он отец народов и ведет нас к светлому будущему. И это не пропаганда, я смотрела в его глаза, — ее голос дрогнул. — В них огромная сила и воля, он может сделать все, что захочет! Все, понимаешь? Будущее уже наступило, нам не так далеко до коммунизма. Ты хочешь вернуться, — продолжала она уже более будничным тоном. — А зачем? У тебя ничего не будет. Ты же читаешь газеты, теперь это НАША страна, там все по-другому. Ты считал себя выше меня тогда, на каком основании скажи? Почему один считает себя достойнее другого из-за своего материального положения? «Человек — это звучит гордо» — как сказал товарищ Горький, просто человек и неважно чем он владеет. Теперь уже неизвестно, кому из нас больше повезло с происхождением. Только наш разум остается с нами, деньги можно потерять за одно мгновение. У нас в стране свобода, равенство и братство. Вы гордились своими поместьями и фамильным золотом, это против природы, гордиться надо честным трудом. «Мы наш мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем». «Человек не может жить в обществе и быть независимым от общества». Ты тоже не сможешь, Вася, ты там не проживешь.

— А здесь, Мария, думаешь, мне здесь хорошо? — он резко затормозил перед светофором. — Ты сама видишь, во что я превратился. Я плачу по ночам и не просто, потому что я все потерял, я уже привык жить бедно. Мария, я потерял родину. Я не могу жить без нее, мое сердце не выдерживает, нет. Иногда я думаю, что лучше умереть, чем жить так и пускай я умру на родине.

— Я могла бы тебе помочь, у нас связи, но не буду, не из-за прошлого, уже столько воды утекло. Я не хочу показаться нелояльной, у нас хорошо, но знаешь как-то страшно. Да, у режима столько врагов, так много предателей, даже среди своих, они проникают всюду. Товарищ Сталин тогда на приеме сказал, что нет пощады врагам народа и это правильно. Наша страна островок свободы в этом мире эксплуатации и несправедливости, его надо сохранить, ради этого нужно пойти на все! Понимаешь?

— Понимаю, — не очень уверенно ответил Василий. — Ты теперь леди из высшего общества. Ты красавица, Мария. Я готов на коленях целовать твои руки и просить прощения. Вы придумали эту классовую борьбу, но есть же человеческие чувства, которые выше этого. Тогда это для меня было серьезно…

Я ушел в армию в 1915 и не смог приехать к тебе, просто не смог, — зачем-то соврал он.

— И сейчас ты пригласишь меня в гостиницу, чисто по-русски потратишь последние деньги, которые ты должен за квартиру, чтобы заказать в номер шампанское. А, впрочем, не это сейчас главное. Не надо, Вася, прошлое никогда не вернется. А, если вернется, это будет страшно, но сейчас мы верим и мы счастливы, потому что делаем все, что можем.