Темные души - Ана Рома

Мама глубоко вздохнула, переведя взгляд на меня.

– Всё, что он хотел, мы воплотили. Наши дети. Дело отца, которое он продолжал несмотря на обстоятельства. Уверена, многие из вас согласятся с мнением обычной домохозяйки. Мужчины мафии тратят время, отдавая себя делу, забывая о главном – семье. Я всегда боялась прожить свою жизнь не с тем человеком. Но потом поняла, что страшнее, когда прожил большую часть с человеком, зная, что он любит не тебя. К счастью… Мне… Извините, – она повернулась спиной, пытаясь сдержать слезы.

Встав с места, я подошел, обнимая мать за плечи, слегка поглаживая, передавая платок. Джина стояла, насупившись, по щекам дорожкой стекали слезы. Схватив сестру за локоть, заводя за спину, чтобы оградить и дать время успокоиться.

Мама приложила ладони к моей груди, чтобы унять слезы и сосредоточиться, продолжая:

– К счастью, мне не довелось узнать, что значит быть нелюбимой в доме Ринальди. Finis vitae, sed non amoris. (Кончается жизнь, но не любовь).

Мама зашагала на место, я обернулся к Джине, вытирая ее слезы с подбородка.

– Кажется, я не смогу, – всхлипнув, пропищала она.

– Разве тебе когда-то требовалось говорить? – обхватывая ее маленькое, все еще детское лицо в свои ладони. – Он знает, как сильно ты любишь.

Сестра только больше расплакалась, я обернулся, чтобы позвать Вито, но Теодоро оказался уже рядом, забирая ее.

– Истинные мафиози верят в три вещи: честь, солидарность и месть, – я поймал на себе взгляд боссов Ванкувера и Гамильтона, самые старшие из всех. – Мой отец всегда говорил: «Попробуй договориться, прежде чем убивать». Так он решал проблемы синдиката и выигрывал множество раз. Сицилийские Доны предлагали Ндрангете три десятка головорезов всего лишь за одного человека, который умел решать вопросы разговаривая. Это честь для меня быть сыном своего отца, как отец на протяжении жизни гордился своим.

Мама уронила голову на ладони, ее плечи затряслись в тихом рыдании. Я прервался, взглянув на фотографию отца.

Кого я обманываю? Конечно же, я имел наследственное терпение, как того требовали от меня родители. Но к доброму слову я всегда прикладывал пистолет, убежденный, что цель будет достигнута в короткие сроки.

– Алдо Ринальди навсегда останется в памяти как босс, создавший мирную жизнь своим людям. В то время, когда другие устраивают войны за территорию, Ринальди управляют целой страной.

– Браво! – Антонио подорвался с места, громко зааплодировал, направляясь ко мне. – Господин президент, можно пожать вам руку?

– Ты можешь злиться на меня, Антонио, – притянув его за загривок, прорычав ему на ухо. – Но не смей делать из этого шоу. Сейчас точно не время.

– Катись к дьяволу, Кристиано, важная задница, – он оттолкнул меня, занимая место.

Мне следовало ожидать, что он выкинет что-то. Мама взяла меня за руку, сжимая в своей. Вероятнее всего, Антонио сейчас наговорит пьяной чепухи, которую мне придется прервать, но вместо этого брат просто запел:

– Una mattina mi son svegliato. O, bella ciao, bella ciao, bella ciao, cio cio.

(Сегодня утром я проснулся. О, прощай, красотка, прощай, красотка, прощай!)

Мы с Сантино одновременно посмотрели в сторону охраны, и те незамедлительно оказались рядом с братом, сопровождая его к выходу. Проходя между рядов, Антонио продолжил петь, дирижируя руками, отыгрывая свой сольный концерт.

Лиа встала со своего места, быстро убегая следом за братом. Она нужна ему больше, чем он того заслуживает.

На этой, заставшей врасплох всех присутствующих ноте, мы переместились на место захоронения. Родители Сантино и других боссов, совершивших когда-то миграцию, присоединившись к Сидерно, были похоронены на этом кладбище.

Я стоял возле матери, когда гроб на ритуальном лифте опускался медленно в землю. Вместе с ним мое детство, теперь я буду жить на сквозняках. До конца своих дней, пока мое тело не предадут земле, я буду помнить, что лучше отца никто не прикроет спину.

Смерть близкого человека оставляет шрамы на всю жизнь, и тебе приходится бороться с тоской, а это самое беспомощное чувство на свете. Всё можно исправить, но только не это.

– Неважно, чья рука нажала на курок, если мы знаем, кто за этим стоит, – мужчина преклонного возраста поравнялся со мной.

Натале Ямонте – босс из Гамильтона, самый старший из ныне управляющих в Канаде. Отец много у него учился, как он когда-то в свое время обучался у моего деда.

– Мое упущение. Волларо трижды удалось ударить нас по лицу, – моя челюсть стиснулась.

– Дети не должны умирать раньше родителей, Кристиано. Поверь, я знаю, о чем говорю. Детские гробы самые тяжелые, даже для таких паршивцев, как мы.

Позади него стоял молодой человек, один из его преемников. Натале потерял старшего сына тридцать лет назад, на одном из заданий в Монтебелло-Йонико.

– Он был так уверен, что все получится. Мне даже не пришло в голову, я был ослеплен идеей спасти жену.

Кладбище опустело, мы остались совершенно одни возле отцовской могилы. Я смотрел на камень, на котором было выгравировано дата рождения и дата смерти, а все, что мы называем жизнью, поместилось в маленькую черточку между чисел.

– Мы много разговаривали перед вашим отъездом. И мне жаль, что его догадки подтвердились. Волларо слишком бесстрашно нападали на сильнейших, а это означает только одно. Заказчик ближе, чем кажется.

Мои сомнения, что боссы Калабрии могли иметь к этому прямое отношение, таяли с каждым словом Ямонте.

– Семья Барбаро действительно ли так надежна? – мне было интересно его мнение.

– Франческо всегда на стороне сильных. Сидерно была независима от материнского корабля в Калабрии, – он поправил свои большие очки, разглаживая усы. – Я очень рад, что смог дожить до того дня, когда вновь будем действовать автономно, не спрашивая разрешения.

– Это будет очень долгая ночь, Натале, – предупредил я, старик тихо рассмеялся. – В этот раз Ринальди не будут вести переговоры.

– Ямонте с радостью поддержат Ринальди, как и всегда.

Он обернулся к парню, который был слишком тихим. На какое-то время я забыл о его присутствии.

– Жизнь слишком непредсказуема, а взять из нее ничего нельзя, кроме чести. У твоего отца это получилось, – он похлопал меня по плечу в знак поддержки.

Мой взгляд переместился к надписи на латинском: «Feci quod potui, faciant meliora potentes», она означала: «Я сделал все, что мог, кто может, пусть сделает лучше».

В этом был весь отец, и мне всегда будет не хватать его. Как мальчишке, который сопротивлялся местами ограничивающей и строгой любви родителя.

– Спасибо, что был моим отцом.

32 глава

Марко