Тридцатилетняя война - Фридрих Шиллер

Нейтралитет Баварии — от этой раны императорский двор жестоко страдал; когда все попытки воспрепятствовать ему оказались напрасными, решено было извлечь из него единственно возможную выгоду. Многие офицеры баварской армии были возмущены решением своего повелителя, обрекавшим их на бездействие и сковывавшим их влечение к разудалой походной жизни. Во главе недовольных стоял сам храбрый Иоганн фон Верт. Подстрекаемый императором, он составил заговор с целью отпять у курфюрста всю его армию и привести её под знамёна императора. Фердинанд не постыдился тайно потворствовать этой попытке предать вернейшего союзника своего отца. Он велел распространять среди войск курфюрста официальные отзывные грамоты, в которых напоминал им, что они в сущности имперские войска, коими курфюрст командует только от имени императора. К счастью, Максимилиан вовремя открыл заговор и быстрыми, целесообразными мерами предупредил его осуществление.

Недостойный поступок императора давал Максимилиану право на возмездие, но он был слишком искушён в политике, чтобы внять голосу страсти там, где должен повелевать только рассудок. Перемирие не дало ему тех выгод, на которые он рассчитывал. Отнюдь не ускорив заключения общего мира, это одностороннее перемирие, напротив, повредило переговорам в Мюнстере и Оснабрюке, придав им неблагоприятный оборот и побудив союзников дерзко увеличить свои требования. Французы и шведы были удалены из Баварии; но, лишившись зимних квартир в Швабии, курфюрст был вынужден предоставить своим войскам высасывать соки из собственных земель, иначе ему пришлось бы начисто распустить их и во времена господства кулачного права безрассуднейшим образом сложить меч и щит. Из этих двух несомненных зол он не выбрал ни то, ни другое, а предпочёл им третье, которое по крайней мере было ещё сомнительным, а именно: решил отказаться от перемирия и снова взяться за оружие.

Его решение и помощь, немедленно посланная им императору в Чехию, были чреваты опасностями для шведов, и Врангелю пришлось немедленно уйти из Чехии. Он направился через Тюрингию в Вестфалию и Люнебург, чтобы соединиться с французскими войсками под начальством Тюренна. Императорско-баварская армия под начальством Меландера и Гронсфельда следовала за ним вплоть до Везера. Если бы неприятелю удалось настигнуть Врангеля до соединения с Тюренном, он бы неминуемо погиб, но то, что прежде спасло императора, выручило теперь и шведов. В разгаре борьбы ход войны направлял холодный расчёт, и бдительность держав возрастала по мере приближения мира. Курфюрст Баварский не мог допустить, чтобы император получил такой решительный перевес и чтобы это внезапное крутое изменение обстоятельств отдалило мир. Накануне заключения мирного договора новый, счастливый для одной из сторон оборот событий мог иметь чрезвычайное значение, и нарушение равновесия между державами, вступающими в договор, могло разом уничтожить результаты многолетних трудов, драгоценный плод сложнейших переговоров, замедлить умиротворение всей Европы. Если Франция благотворным образом держала в узде свою союзницу Швецию, соразмеряя свою помощь с её успехами и неудачами, то курфюрст Баварский молча исполнял ту же роль при своём союзнике, императоре, благоразумно стараясь помогать ему лишь настолько, чтобы могущество Австрии всегда было в зависимости от его, курфюрста, усмотрения. Теперь мощь императора грозила быстро возрасти до опасных размеров, и Максимилиан внезапно прекращает преследование шведской армии. К тому же он боялся возмездия со стороны Франции, которая уже грозилась двинуть на него всю армию Тюренна, если он позволит своим войскам перейти Везер.

Меландер, которому баварцы помешали преследовать Врангеля, вторгся через Иену и Эрфурт в Гессен и грозным врагом появился в той самой земле, которую в прежнее время защищал. Если он в самом деле избрал Гессен ареной своих неистовств из желания отомстить своей прежней повелительнице, то это желание он удовлетворил чудовищным образом. Гессен истекал кровью под его игом, и бедствия этой многострадальной страны дошли при нём до предела. Но вскоре ему пришлось раскаяться в том, что при выборе места для расквартирования войск им вместо благоразумия руководила мстительность. В истощённом Гессене армия терпела величайшую нужду, тогда как Врангель набрался свежих сил в Люнебурге и посадил своих солдат на коней. Слишком слабый, чтобы удержать за собой свои жалкие стоянки, Меландер, как только шведский генерал осенью 1648 года двинулся на Гессен, под давлением необходимости позорно отступил, решив искать спасения на берегах Дуная.

Снова обманув ожидания шведов, Франция, несмотря на все представления Врангеля, удерживала армию Тюренна на Рейне. Шведский полководец отомстил французам тем, что присоединил к своим войскам веймарскую кавалерию, отказавшуюся от французской службы. Но именно этим он дал новую пищу зависти Франции. Наконец, Тюренн получил разрешение соединиться со шведами, и обе армии совместно выступили в поход — последний в эту войну. Они гнали Меландера вплоть до самого Дуная, доставили провиант в Эгер, осаждённый императорскими войсками, и разбили по ту сторону Дуная императорско-баварскую армию, преградившую им путь у Зусмарсгаузена. Меландер был в этом сражении смертельно ранен, а баварский генерал фон Гронсфельд расположился с остатками войск по ту сторону Леха, чтобы оградить Баварию от неприятельского вторжения.

Но Гронсфельду посчастливилось не более чем Тилли, который на этой самой позиции отдал жизнь ради спасения Баварии. Врангель и Тюренн избрали для переправы место, некогда ознаменованное победой Густава-Адольфа, и совершили её, воспользовавшись тем же преимуществом, которое некогда дало перевес королю. Снова хлынули в Баварию неприятельские войска, и баварские подданные были жестоко наказаны за то, что их государь нарушил перемирие. Максимилиан укрылся в Зальцбурге, а шведы, перейдя Изар, продвинулись до Инна. Продолжительный проливной дождь, за несколько дней превративший эту не очень полноводную реку в бурный поток, ещё раз спас Австрию от грозной опасности. Десять раз пытался неприятель навести через Инн плавучий мост, и десять раз река разрушала его. Никогда ещё за всю войну ужас католиков не достигал такой степени, как теперь, когда неприятель стоял в сердце Баварии, и уже не было вождя, которого можно было бы противопоставить таким полководцам, как Тюренн, Врангель, Кенигсмарк. Наконец, из Нидерландов явился отважный Пикколомини и стал во главе жалких остатков императорской армии. Опустошив Баварию, союзники сами затруднили себе более продолжительное пребывание в этой стране и, гонимые нуждой, отступили в Верхний Пфальц, где весть о мире положила конец их действиям.

Кенигсмарк со своим летучим отрядом направился в Чехию, где Эрнст Одовальский, отставной ротмистр, изувеченный на императорской службе и затем уволенный без всякого вознаграждения, сообщил ему план, как овладеть врасплох «Малой страной» Праги. Кенигсмарк удачно осуществил этот план и прославился тем, что последним блистательным ударом закончил Тридцатилетнюю войну. Одного человека стоил шведам этот решающий ход, положивший, наконец, предел колебаниям императора. Но «Старый город» — большая часть Праги, расположенная по ту сторону реки Молдавы, — своим энергичным сопротивлением изнурил пфальцграфа Карла-Густава, наследника Христины, прибывшего из Швеции со свежими войсками и собравшего под стенами Праги всю шведскую армию из Чехии и Силезии. Наконец, холод заставил осаждающих разойтись по зимним квартирам, и здесь дошла до них весть о мире, подписанном 24 октября в Оснабрюке и Мюнстере.

Каким исполинским делом было заключение этого нерушимого и священного договора, увековеченного под именем Вестфальского мира; сколько необоримых на первый взгляд препятствий пришлось для этого преодолеть; сколько противоположных интересов пришлось примирить; какая длинная вереница случайностей должна была совпасть, чтобы осуществилось это сложное, дорогой ценой достигнутое, непреходящее создание политической мудрости; как неимоверно трудно было хотя бы только начать переговоры; чего стоило, положив им начало, продолжать их в условиях переменного счастья непрекращающейся войны; чего стоило формально утвердить уже выработанные условия и привести в исполнение торжественно обнародованный договор; что было содержанием этого мирного договора, что приобретал или терял в нём, ценою тридцати лет мытарств и страданий, тот или иной отдельный участник и какое воздействие — полезное или вредное — он оказал на всё европейское общество в его совокупности, — всё это пусть расскажет другой автор. История Вестфальского мира представляет собой такое же единое своеобразное целое, как и история этой войны. Беглый обзор этой истории превратил бы любопытнейшее и своеобразнейшее творение человеческой мудрости и человеческих страстей в безжизненный остов и лишил бы её именно того, чем она могла бы приковать внимание тех читателей, для которых я писал и с которыми теперь расстаюсь.