Тридцатилетняя война - Фридрих Шиллер

Теперь, наконец, впервые за всю войну, поколебалось стойкое мужество Максимилиана, в течение двадцати восьми лет не поддававшееся самым тяжким испытаниям. Фердинанда II, его сверстника и друга его юности в Ингольштадте, уже не было в живых. Со смертью этого друга и благодетеля порвалась одна из крепчайших нитей, соединявших курфюрста с интересами Австрии. С отцом он был связан давней привычкой, сердечной склонностью и признательностью; сын был чужд его сердцу, и лишь государственные интересы могли заставить его хранить верность новому властителю.

Это могущественное побуждение и было использовано коварными французами, чтобы отвлечь Максимилиана от союза с Австрией и склонить его к прекращению военных действий. Обширны были замыслы, заставившие Мазарини побороть свою зависть к возрастающему могуществу Швеции и позволить французским войскам сопровождать шведов в Баварию. Баварию обрекли в жертву всем ужасам войны, в расчёте на то, что несчастья и отчаяние преодолеют, наконец, упорство Максимилиана и император лишится первого и последнего своего союзника. Бранденбург под властью своего великого курфюрста теперь придерживался нейтралитета. Саксонию суровая необходимость принудила к тому же; война с французами не давала испанцам возможности участвовать в германской войне; Данию удалил с театра войны мир со Швецией; Польша была обезоружена долгосрочным перемирием. Если бы удалось в заключение отвлечь от союза с Австрией и курфюрста Баварского, то у императора во всей Германии не осталось бы ни одного приверженца, и ему, беззащитному, пришлось бы отдаться на милость враждебных держав.

Фердинанд III понял, какая ему угрожает опасность, и всеми возможными средствами старался отвратить её. Но курфюрсту Баварскому, в ущерб Фердинанду, внушили, что противниками мира являются одни испанцы и что император противится перемирию только под влиянием Испании, а Максимилиан ненавидел испанцев и никогда не мог им простить, что они противодействовали ему, когда он домогался курфюршества Пфальцского. И в угоду этим ненавистным врагам жертвовали теперь его народом, опустошали его страну, губили его самого, тогда как перемирие могло вывести его из всех затруднений, дать его народу столь необходимый роздых и в то же время, быть может, ускорить всеобщий мир! Все его колебания исчезли. Убеждённый в неизбежности этого шага, он решил, что исполнит свой долг по отношению к императору, если и его приобщит к благодениям перемирия.

В Ульме собрались представители трёх держав и Баварии, чтобы определить условия перемирия. Однако из инструкций австрийских уполномоченных скоро выяснилось, что император прислал их на конгресс не для того, чтобы заключить перемирие, а для того, чтобы его расстроить. Важно было не оттолкнуть суровыми условиями, а, наоборот, склонить к перемирию шведов, которые были в более выгодном положении и могли не только не опасаться продолжения войны, а желать его. Ведь победителями были они, а император в своём высокомерии пытался предписать им условия. Возмущённые этим, шведские послы вначале едва не покинули конгресса, и, чтобы удержать их, французам пришлось прибегнуть к угрозам.

После того как курфюрсту Баварскому, несмотря на все его усилия, не удалось задуманным им способом сделать императора участником перемирия, он счёл себя вправе позаботиться о самом себе. Как ни велики были уступки, ценою которых ему согласились предоставить перемирие, он недолго думая пошёл на них. Он предоставил шведам возможность расквартироваться в Швабии и Франконии, а сам удовольствовался постоями в своей Баварии и в пфальцских землях. Всё, что было им завоёвано в Швабии, подлежало возврату союзникам, которые, со своей стороны, отказались от всего, что было ими занято в Баварии. Владетели Кёльна и Гессен-Касселя также считались участниками перемирия. По заключении этого трактата, 14 марта 1647 года, французы и шведы покинули Баварию, причём во избежание столкновений между ними каждой армии для постоя были отведены различные области: французы расположились в герцогстве Вюртембергском, шведы — в Верхней Швабии, вблизи Боденского озера. Австрийский город Брегенц, расположенный в юго-восточном углу этого озера, на самой южной оконечности Швабии, скалистой тесниной защищённый от любого нападения, стал убежищем для жителей всей округи, надеявшихся в этой природной крепости сохранить свою жизнь и своё имущество. Огромная добыча, которой можно было ожидать при скоплении таких богатств, и преимущества, связанные с обладанием проходом, ведущим в Тироль, Швейцарию и Италию, соблазнили шведского генерала, и он попытался овладеть этой неприступной, по общему мнению, тесниной и городом. Его попытка увенчалась успехом, несмотря на сопротивление шести тысяч крестьян, которые, заняв ущелье, сделали всё, чтобы отстоять его. Тем временем Тюренн согласно уговору двинулся в Вюртемберг и силою оружия заставил ландграфа Дармштадтского и курфюрста Майнцского согласиться, по примеру Баварии, на нейтралитет.

Казалось, уже достигнута главная цель французской политики: лишить императора всякой поддержки со стороны лиги и его протестантских союзников, обезоружить его пред лицом соединённых армий обеих держав и с мечом в руке продиктовать ему условия мира. Самое большее двенадцать тысяч человек — вот всё, что осталось ему от былой грозной мощи, и командование этими жалкими остатками ему пришлось доверить кальвинисту, гессенскому перебежчику Меландеру, потому что война скосила всех его даровитых полководцев. Но как уже много раз в течение этой войны переменчивость счастья приводила к тому, что нежданное событие внезапно спутывало все расчёты политики, так и теперь исход обманул все ожидания, и глубоко униженная Австрия после непродолжительного кризиса снова обретает своё грозное величие. Соперничество Франции со шведами не позволило этой державе совершенно погубить императора, ибо этим настолько усилилось бы влияние шведов в Германии, что оно в конце концов стало бы опасным для самой Франции. Поэтому французский министр не воспользовался беспомощным положением Австрии: армия Тюренна отделилась от Врангеля и направилась к границам Нидерландов. Правда, Врангель, двинувшись из Швабии на Франконию, взяв Швейнфурт и присоединив его гарнизон к своему войску, попытался своими силами вторгнуться в Чехию: он осадил Эгер, ключ к этому королевству. На выручку Эгера император двинул свою последнюю армию и сам сопровождал её. Но, вынужденная сделать огромный крюк, чтобы не пройти через поместья председателя военного совета фон Шлика, она опоздала, и Эгер был взят шведами до её прихода. Обе армии подошли друг к другу вплотную, и не раз ожидался решительный бой, так как и та и другая страдали от недостатка продовольствия; численный перевес был на стороне императорской армии, и нередко оба лагеря и боевые линии были разделены лишь временными укреплениями. Но императорские войска удовлетворялись тем, что, следуя за неприятелем по пятам, изнуряли его мелкими стычками, голодом и утомительными переходами, дожидаясь, покуда увенчаются успехом начатые с Баварией переговоры.

Нейтралитет Баварии — от этой раны императорский двор жестоко страдал; когда все попытки воспрепятствовать ему оказались напрасными, решено было извлечь из него единственно возможную выгоду. Многие офицеры баварской армии были возмущены решением своего повелителя, обрекавшим их на бездействие и сковывавшим их влечение к разудалой походной жизни. Во главе недовольных стоял сам храбрый Иоганн фон Верт. Подстрекаемый императором, он составил заговор с целью отпять у курфюрста всю его армию и привести её под знамёна императора. Фердинанд не постыдился тайно потворствовать этой попытке предать вернейшего союзника своего отца. Он велел распространять среди войск курфюрста официальные отзывные грамоты, в которых напоминал им, что они в сущности имперские войска, коими курфюрст командует только от имени императора. К счастью, Максимилиан вовремя открыл заговор и быстрыми, целесообразными мерами предупредил его осуществление.

Недостойный поступок императора давал Максимилиану право на возмездие, но он был слишком искушён в политике, чтобы внять голосу страсти там, где должен повелевать только рассудок. Перемирие не дало ему тех выгод, на которые он рассчитывал. Отнюдь не ускорив заключения общего мира, это одностороннее перемирие, напротив, повредило переговорам в Мюнстере и Оснабрюке, придав им неблагоприятный оборот и побудив союзников дерзко увеличить свои требования. Французы и шведы были удалены из Баварии; но, лишившись зимних квартир в Швабии, курфюрст был вынужден предоставить своим войскам высасывать соки из собственных земель, иначе ему пришлось бы начисто распустить их и во времена господства кулачного права безрассуднейшим образом сложить меч и щит. Из этих двух несомненных зол он не выбрал ни то, ни другое, а предпочёл им третье, которое по крайней мере было ещё сомнительным, а именно: решил отказаться от перемирия и снова взяться за оружие.