ГНОМ - Александр Шуваев

Десятого июня товарищ Голованов мимолетно заметил товарищу Москаленко, что весьма впечатлен эффективностью новых бронебойных снарядами. Казалось бы ничего особенного, но, на самом деле, такого рода разговор был практически невозможен. Только в случае соответствующей подачи сверху. Фактическому командующему нарождающейся стратегической, да и всей тяжелобомбардировочной авиацией вообще, было не до спецификации противотанковых снарядов. Ну, — не его это было дело. Вот только новое время требовало объединять самые, казалось бы, далекие интересы. Человеку из штаба Второй Воздушной армии* пришла в голову интересная идея относительно нового типа бомб. Дело в том, что некие дорогие изделия совершенно исключительных достоинств, использовались, на его взгляд, крайне бездарно. Речь идет о бракованных, а также – о расстрелянных, изношенных стволах гаубиц калибра 152 мм. В связи с этим он подал докладную записку по принадлежности, и заодно приобрел еще одну причину скрывать свое светлое имя от благодарного потомства. В наркомате боеприпасов докладную записку внимательно рассмотрели, поняли открывающиеся перспективы для некоторых особых случаев, и творчески доработали. Везде существуют люди с особого рода чутьем, и оно их не подвело: Верховный Главнокомандующий и впрямь очень заинтересовался затеей во-первых, и приказал хранить ее в глубочайшем секрете во-вторых.

Если в учебных образцах в качестве материала бронебойного наконечника оставили закаленную сталь, то в изделиях для боевого применения их решили отлить из тех самых отходов комбината под городом Кыштым. Изделие носило характер конусообразной заглушки с хвостовиком по калибру ствола и весило пятьдесят семь килограммов. Еще двести восемьдесят три килограмма приходилось на форсированную взрывчатку. Взрыватель был вроде того, что ставят на флотские бронебойные снаряды главного калибра, но все-таки с отличием. Знающие люди говорили, что эти штуки, попав в борт "Тирпица", проткнули бы его насквозь и улетели дальше, не заметив, вот только лишних линкоров для проверки этого под рукой как-то не оказалось. Испытания проводились на объекте, проткнуть который насквозь не грозило бы ни одному боеприпасу на свете, — на земле. Это не означало, что тут не было хлопот и своих проблем: работники полигона с утра до вечера копали все более глубокие ямы, дабы уложить в них все более толстые массивы железобетона. Это не удовлетворило начальство, поскольку-де земля получалась слишком рыхлая. Поэтому в дальнейшем прибегали к двум способам, не заменяющим друг друга. Во-первых – шахты стали заполнять не вынутым грунтом, а строительным мусором или булыжником пополам с колотым диким камнем. Во-вторых – пришли к тому, что начали бить галереи от одного шахтного ствола: в итоге это оказалось экономнее.

Простая, как грабли, идея проклятого штабиста для реализации потребовала множества экспериментов. Даже орудийные стволы оказывались недостаточно прочными при работе с некоторыми типами препятствий, разлетаясь мало что не вдребезги. Александра Ивановича привлекли для небольшой консультации, а в итоге он провел на полигоне почти месяц. И, как обычно, там, где он находился дольше десяти дней, выросло целое производство.

— На мне проклятие, — говорил он, — мне ВООБЩЕ нельзя халтурить. Если у меня перед испытанием остается малейшее сомнение[42], что сделано все возможное – пиши пропало. Сомнения неизбежно оправдаются, и все пойдет хином.

Неудачной оказалась попытка туго обмотать корпус бомбы углеродной нитью, "пропитав" несколько таких слоев боразоновым лаком, хотя конкретная картина неудачи, пусть и относительной, до сих пор является секретной. То же относится к попытке замены обмотки – натянутой тканью-"рядном" из той же нити. Итогом стал образец, переделанный так, что слой теперь уже модульной ткани, в которой углеродная нить была заменена карборундовой, в качестве матрицы располагалась на корпусе заподлицо, позади гладкого кольцеобразного выступа высотой в два с половиной миллиметра, а пропитывал ее обычный алюминий. В чудовищных условиях ПРИМЕНЕНИЯ он сначала – плавился, а потом – испарялся, исполняя роль, своего рода "экстремальной смазки". То, что он при этом успевал или не успевал вспыхнуть, роли, как выяснилось, не играло. Вообще надо сказать, только исследований по поведению материалов в таких условиях можно было бы написать пару десятков вполне практичных докторских диссертаций, — вот только времени не было. И это, действительно, очень жаль: результаты крепко пригодились бы потом, когда дело коснется не менее серьезных экстремумов атома и космоса. Сколько забот потребовал несложный взрыватель, чтобы действовал как нужно, а еще и вполне надежно, не хочется даже рассказывать, да еще и не обо всем можно. Зато проблему управляющего оперения, чтоб раскрывалось в полете, решили неожиданно быстро: у товарища Мясищева оказались соображения на этот счет, хотя и по другой теме, и Берович смотрел на него с восхищением, которое у него традиционно вызывали изящные конструкторские решения. Сложное, казалось бы, дело, а воплощалось в простенькой комбинации пружин, стопоров, полуколец и одного пиропатрона.

Когда в военный обиход, да еще во время такой войны, внедряется какая-нибудь новинка, говорить о ней, как о каком-то определенном образце может только дилетант. Опытные образцы. Образцы предсерийные. Первые серийные, которые все равно наполовину опытные. Образцы разных серий, начиная от ранних, и кончая последними. Причем все это – имеет право иметь модификации специального назначения. Во всем этом может сломать голову не то, что специалист, но и сам создатель. С этой затеей поначалу отказались от цифр, фигурирующих в названии каждой штатной авиабомбы и обозначающей вес. Все модификации имели, помимо различий, общее название — "Изделие "Д": в данном случае "Д" — обозначало просто-напросто "длинное", но было обозначением не хуже и не лучше никаких прочих. О материале бронебойной головки мы уже говорили, но это – да-алеко не все различия. Так, во второй партии резко усилили хвостовик изделия, сделав, кроме того внутреннюю поверхность дна не плоской, а в форме параболического свода. Потом, в связи с сомнениями, — достаточно идиотскими, надо сказать, — будет ли заряд иметь достаточно синхронный взрыв при такой его длине, потребовали повысить гомогенность взрывчатки. Берович счел, что эта проблема находится всецело в его компетенции, увлекся, и сделал, как положено, полноценные детали из вещества, названного впоследствии "камптагеном", или, сокращенно, "КТГА". Он был плотнее аналогичной по составу смеси примерно в два раза, являясь, по сути, кристаллическим телом, очень прочным, твердым и упругим. При этом Саня честно предупредил, что, будучи в два раз плотнее "материнской" смеси, эта штука пока что еще и дороже в пятнадцать раз. О результатах полномасштабных испытаний эксплозива даже создателю сообщили уклончиво, сказав только, что они "вполне удовлетворительны" применительно к специальным целям.

И все это – в различных комбинациях. Для испытания в боевых условиях, например, была избрана так называемая "Модификация "П", то есть "промежуточная": не учебная, но с головкой из монолитной молибденовой стали с поверхностным упрочнением гамма-нитридом кремния. Так вот и среди них были варианты с разной конструкцией хвостовиков, а еще имелось два изделия, содержащих камптаген, которые были на двести сорок два кило тяжелее… С виду, понятно, не различить, только по маркировке, в которой почти никто не смыслил. Сами по себе испытания состоялись совсем недавно, под конец июля, в полосе наступления 4-го Белорусского и 1-го Прибалтийского фронтов. Потом к решению этой масштабной задачи подтянулись и другие силы.

— Вам все-таки нужна именно "пятерка", вы твердо решили?

— По-другому никак. Получается куда хуже. А чего в ней особенного?

— А – гарнизоном командует штурмбаннфюрер Эрнст Лебке, "старый борец" из зело партейных. Та еще сволочь.

— Другие что – лучше? — Угрюмо спросил Мосолов, отвечавший за операцию. — Кого попало тут наверное нет…

— Ну почему? Есть вполне симпатичные ребята. Вот, к примеру, Борзиг из "четверки", которая "Гнейзенау", или…

— Вот пусть и живут, раз такие симпатичные. Другие отличия есть?

— Да, в общем, нет. Все большие форты построены примерно одинаково. Двести пятьдесят по фронту и примерно полтораста в глубину, пятиугольник тупым углом в поле. Вот только у "пятерки" к югу – еще малый фортик. "Лендорф" называется

— А уязвимые места?

— В обычном понимании их просто нет. Сейчас покажу, а вы решайте сами.

С этими словами капитан повесил на стенку первую схему, красочную и исполненную прямо-таки виртуозно.

Так это выглядело в прошлом веке, когда народ отличался наивностью и бороться со шпионами просто не умел. Вот здесь – казематы, и "напольные казармы", соединенные осевым коридором. Свод – два с половиной – три метра хорошего кирпича. Потом достраивали дважды, совсем другие люди, и схем не достать. Но: судя по фотографиям вспышек выстрелов, помещения так и остались на прежнем месте, значит, реконструкция коснулась только защиты. По данным местных жителей она имеет следующий характер…