Судьба принцессы - Дарья Котова

бы сказал, что ему не нравятся эти случайные визиты. Будь его воля, он бы вовсе не отпускал своего котенка, но дела Империи отнимали почти все его время. И все же как бы сейчас он не был занят, он радовался ее присутствию: один ее взгляд голубых глаз заставлял его мысленно улыбаться и забывать обо всех тех идиотах, что писали ему письма, отчеты, создавали проблемы и плели свои дурацкие заговоры. Но сегодня что-то было не так с его хес’си — он понял это сразу. За прошедшие года они уже неплохо научились понимать друг друга без слов.

Элиэн молча подошла к нему, обняла со спины, прижимаясь лбом к его затылку и погладила по плечам. Вадерион удивлялся все больше и больше, впрочем, не показывая этого. Его котенок никогда так просительно к нему не ластилась, она всегда сама получала, что хотела — он и так готов был отдать ей все, что имел, — а подлизываться она и вовсе не умела. Однако сейчас она явно чувствовала себя неуверенно — ситуация почти позабытая для них.

— Я жду ребенка.

Вот и все…

…— Мы полностью восстановим, — закончил последний из докладчиков. Повисла та самая полная надежды тишина, когда все присутствующие чиновники — числом в три дюжины — готовы были, как дети, сигануть со своих мест и исчезнуть в неизвестном направлении, только бы не попадать больше под взор Императора. Ну а Вадерион уже больше суток думал лишь об Элиэн и вести, что она принесла вчера.

— Лорд Кав’сари, в своем отчете вы упомянули…

Все присутствующие упали духом, с самым обреченным видом наблюдая за тем, как Император потрошит одного из них за другим. Не слушал он.

Отпустил Вадерион своих убитых (тоже в переносном смысле слова) подданных лишь к ночи. Луна уже давно поднялась в темное небо, когда он вернулся в супружескую спальню. Прошлая бессонная ночь уже начинала давать о себе знать, однако Вадерион мог еще проработать с неделю прежде, чем усталость возьмет свое.

На огромной застеленной черным шелковым бельем постели лежала одинокая фигурка с копной вьющихся каштановых волос. Вадерион осторожно присел на край кровати и провел самыми кончиками пальцев по непослушным волосам хес’си. Словно она была хрустальная, невесомая и вот-вот могла исчезнуть. Прошло пять лет с той памятной ночи в зимнем лесу, когда она дала свое согласие — добровольно и от сердца. И вот Тьма уже подарила им дитя.

Когда дверь спальни бесшумно закрылась за ним, Вадерион тихо позвал:

— Тейнол.

Тень тут же воплотилась из ночного мрака.

— Усиль охрану Элиэн. Я переговорю с супругой, она не будет больше выезжать в Меладу, но по замку ты должен обеспечить ей полную защиту. Это первостепенная задача.

Тейнол молча выслушал приказ, и лишь в его багровых глазах мелькнул вопрос.

— Да, — чуть мягче добавил Вадерион, — Элиэн ждет ребенка.

— Поздравляю.

— Лучше бы ты так работал, как улыбаешься, — огрызнулся Император и тут же извинился: — Ты хорошо исполняешь свои обязанности.

— Это мой долг. И я тебя понимаю. Не переживай, с Императрицей все будет хорошо, мы позаботимся о ней.

* * *

Чашка выскользнула из ее рук, но прежде, чем она с грохотом разбилась бы об пол, Вадерион легко подхватил ее и поставил обратно на стол.

— Опять плохо?

— Нормально, — зло процедила Элиэн, складывая руки на груди. — Вадерион, ребенок — не болезнь, не надо так сгущать краски.

— Хорошо, — послушно согласился он, чем вывел ее из себя еще быстрее.

Она гневно посмотрела в чашку.

— Я не хочу чай.

— А что ты хочешь?

— Кофе и много. Дай сюда свою чашку.

— Я прикажу слугам принести тебе…

Договорить он не успел: на ее глазах уже стали выступать слезы, а взгляд стал не столько гневным, сколько обиженным.

— Неужели ты не понимаешь, что я хочу кофе из твоей чашки!

— Держи, — он вновь послушно выполнил ее каприз, чем опять не на шутку разозлил супругу. Едва сдерживая слезы, она забрала у него чашку. Почему все так плохо⁈

Когда Вадерион ушел — сбежал, поправила она себя, — Элиэн долго сидела в спальне, бездумно перебирая нитки для шитья, а потом плакала и ела. Последнее время ее особенно потянуло на сладкое и яблоки. Учитывая, что сейчас в Империи царила снежная зима, то ее запросы вызывали у слуг отчаянные спазмы, но деваться им было некуда. Вот только сейчас Элиэн не беспокоила судьба челяди, она думала лишь о Вадерионе.

Было ужасно скучно. Она бы с радостью прогулялась бы до сада, но Сайл с Вадерионом едва только услышали это предложение, как пришли в ужас. Там ведь холодно, а у нее часто кружится голова, как она пойдет по лестницам, нет, только до балкона и обратно! Элиэн прошлась по опустевшим покоям, все больше и больше думая о муже. И о себе. Это было так ужасно — потерять контроль над собой. Она никогда не позволяла себе плакать или закатывать истерики — принцесса должна быть выше этого, а уж Императрица и вовсе обязана держать себя в руках. Но сейчас…

— Еще не спишь?

Она подняла взгляд на Вадериона. Тот выглядел уставшим, хотя хорошо это скрывал. Но Элиэн-то видела его насквозь!

— Вадерион, — она протянула руку, в бессознательном жесте умоляя его приблизиться. Это было так унизительно, она чувствовала себя слабой и уязвимой, словно флигель на крыше, который колышется от малейшего дуновения ветра.

Вопреки ее опасениям муж послушно сел рядом, даже не успев раздеться. Несмотря на его видимую покладистость и спокойствие, Элиэн видела, как Вадерион отдаляется от нее. С того самого мига, как она сообщила ему радостную новость, он изменился, отдалился. Словно ее бремя возвело между ними стену изо льда. И это было хуже всего. Ей казалось, она его теряет, что ребенок все изменил в худшую сторону, хотя они оба так ждали его.

— Вадерион, — она коснулась его руки, и он позволил ей этот жест, хотя в последнее время практически не трогал ее и даже спал на другом конце кровати. — Я хотела извиниться за свое недостойное поведение утром. И вчера вечером… В общем, за все.

Она с мольбой посмотрела на него: как он ее терпит? Но она не могла ничего поделать с собой, не могла!

— Элиэн, ты издеваешься? Тебе не за что просить прощение, — все тем же неестественно спокойным тоном произнес Вадерион.

Элиэн уронила лицо в ладони, вновь чувствуя на щеках слезы.

— Элиэн? Все в порядке? — раздался над головой его голос, в котором появились первые проблески