Будут жить ! - Галина Гудкова

Не уступали в мужестве командирам и рядовые бойцы. В тогдашних политдонесениях отмечались имена бронебойщиков С. Пахомова и Г. Чекаева, наводчика И. Милаева, младшего сержанта Н. Сараева, красноармейца Н. Воронина, многих других воинов. Бессмертный подвиг совершил 20 августа красноармеец-телефонист 8-й батареи 77-го артиллерийского полка Г. Азаров: окруженный гитлеровцами, вызвал на себя артиллерийский огонь. Сначала о подвиге Азарова рассказала Галя-гвардеец, потом я прочитала о нем в дивизионной многотиражке.

Отличились в боях под Абганеровом и медицинские работники дивизии. Военфельдшер 128-го стрелкового полка Зайцев, санинструктор Савин и повозочный Митрохин вынесли с поля боя и под огнем доставили на медпункт полка более ста раненых. Командир санитарного взвода 2-го батальона 106-го стрелкового полка Сабодаж вынес с поля боя 75 раненых, оказав им необходимую первую помощь. Санинструктор 1-й батареи 77-го артполка Пинаев спас жизнь тридцати раненым.

Ожесточенные бои в районе совхоза имени Юркина продолжались восемь дней и ночей. Выйти на северозападную окраину станции Абганерово дивизии не удалось. Но она сковала вражескую группировку, не дала ей прорваться к Сталинграду, обеспечила другим соединениям 64-й армии возможность занять выгодные рубежи.

Ветераны 29-й стрелковой дивизии с волнением и гордостью за боевое прошлое читают сейчас в книге генерал-полковника Ф. И. Голикова "Сталинградская эпопея": "В жестоких многодневных боях с 17 по 26 августа части 64-й армии отразили очень сильные удары 4-й танковой армии Гота и 4-го воздушного флота...' Введенные в бой из резерва в районе 74 км, станция Тингута, Тингутинское лесничество 29 сд, 154 бригада морской пехоты и 138 сд полностью оправдали наши надежды".

Находясь на КП дивизии, я не была перегружена работой. От бомбардировок, артиллерийского и минометного обстрела противника (кстати, регулярных!) за восемь суток получили ранения и легкие контузии всего одиннадцать-двенадцать человек. Чаще приходилось оказывать помощь раненым, пробиравшимся в медсанбат мимо КП своим ходом: я подбинтовывала, а порой меняла наспех наложенные, сбившиеся повязки, поила людей водой.

Случались и неожиданности. Помню, подходит к медпункту начальник штаба артиллерии дивизии майор Сергей Иванович Крупин с незнакомым подполковником:

- Товарищ военврач, нужна помощь.

Встревоженно оглядываю Крупина и подполковника, но никаких следов ранений или признаков контузии не вижу, хотя подполковник морщится.

- Да скажите прямо, Сергей Иванович, что нужен анальгин или пирамидон! - вырывается у него. Крупин поясняет:

- Это заместитель командира 13-й танковой бригады Владимир Иванович Жданов. Врача у них нет, а у Владимира Ивановича разболелись зубы. Выручите!

Порылась в санитарной сумке, нашла пачку анальгина.

- Если всю заберу, не обездолю? - спросил подполковник.

- Берите, берите, пожалуйста.

- Ну, спасибо, доктор...

Жданов проглотил сразу две таблетки, запил водой.

- Не много? - забеспокоилась я.

- Ничего, надежней будет, - ответил подполковник. - Еще раз спасибо вам, доктор, и вам, Сергей Иванович. Теперь к своим орлам!

Так я познакомилась с будущим генерал-полковником Владимиром Ивановичем Ждановым, одним из героев Сталинградской битвы. Эта встреча оказалась не последней. Вторая произошла вскоре же и сыграла в моей судьбе большую роль...

Должна сказать, что в те дни я все-таки сильно нервничала. Даже теряться случалось! Например, утром 19 августа, когда гитлеровцы предприняли атаку, пытаясь вернуть высоту 158,0, Противник впервые применил тогда против нас шестиствольные минометы. Обстреливал из них и КП дивизии. Одна мина разорвалась на бруствере моего окопчика. Я ощутила незнакомый, едкий, раздирающий носоглотку запах.

На политзанятиях доводилось слышать, а в газетах читать, что противник готовит химическую войну. С перепугу вырвала из сумки противогаз, завопила: "Газы!" - и тут же натянула резиновую, скользкую от талька маску. Минуту спустя высунулась из окопчика, чтобы оглядеться. Лежащие неподалеку связисты пялили на меня глаза и хохотали. Стоя неподалеку, недоуменно смотрел начальник штаба дивизии подполковник Цалай. Короче, опростоволосилась, да еще как.

Долго потом бойцы при встрече со мной шутили:

- Товарищ военврач, газ! Надевайте противогаз!

Впору было со стыда сгореть.

Однако промашка с противогазом оказалась единственной. Больше я труса не праздновала, держалась. А если очень тошно становилось, говорила себе, что товарищам на передовой во сто тысяч раз тяжелей, и справлялась с нервами.

Глава пятая.

В окружении

После долгих кровопролитных боев внезапно наступило затишье. К вечеру 26 августа передний край обороны дивизии перестал клокотать огнем и дымом, погрузился в безмолвие.

Галя-гвардеец сказала, что все атаки гитлеровцев отражены с большими для них потерями, называла количество подбитых и сожженных вражеских танков, покалеченных орудий, убитых фашистов. Данные она, видимо, брала из политдонесения, которое только что печатала. Разумеется, цифр этих я не запомнила, но они были внушительны.

С наблюдательного пункта дивизии возвратились на КП полковник Колобутин, командующий артиллерией дивизии подполковник Павлов, другие старшие командиры. Выглядели они усталыми, были небриты, обмундирование их пропылилось и перепачкалось, но голоса звучали бодро, пожалуй, даже весело. Помню, никто из них не отправился отсыпаться. Сначала умывались, брились, завтракали...

Двое суток - 27 и 28 августа - противник по-прежнему не проявлял особой активности перед фронтом 29-й стрелковой дивизии. Над нами проходили в сторону Сталинграда десятки вражеских бомбардировщиков, некоторые эскадрильи "юнкерсов" обрушивали бомбы на наши боевые порядки, в небе постоянно крутились фашистские самолеты-разведчики, артиллерия врага вела беспокоящий огонь, но и только. Решительных действий противник не предпринимал. Сами же мы, как теперь понимаю, приводили войска в порядок, спешили, пользуясь паузой в боях, укреплять оборону.

Сейчас известно, что вражескому командованию удалось 27 и 28 августа произвести скрытую перегруппировку войск, подготовить сильные удары по защитникам Сталинграда. Уже 28 августа враг прорвался на северо-западную окраину города, утром 29-го нанес удар по обескровленной 126-й стрелковой дивизии и нашей 29-й, чтобы выйти к Сталинграду с юга...

Вечером 28 августа я ходила в разведроту и саперный батальон, оказала помощь нескольким раненым и больным, возвратилась на КП дивизии в полной темени, прошла мимо блиндажа оперативного отделения, сориентировалась по нему и, посвечивая фонариком, отыскала в глухом бурьяне свою щель. Вдали, над передним краем, поднимали змеиные шеи ракеты. Было тепло. Пахло пылью и прокаленной на солнце полынью. Я спустилась в щель, положила голову на санитарную сумку, смежила веки и провалилась в забытье...