Сага-фэнтези о Синдбаде-мореходе и его друге Ибн-сине - Сергей Гжатский

Калиф, развалившись на подушках необъятного трона, словно лев из засады, следил за танцем храмовниц хищным взглядом. В какое-то мгновение разыгравшееся вожделение охватило владыку целиком и без остатка. Он даже забыл про вино и яства на стоящем рядом столике…

Внезапно к трону неслышно приблизился первый царедворец Исмаил, взглянув которому в лицо, можно было без ошибки угадать

негодяя из негодяев. Почтительно прогнув дугой спину, коварный льстец что-то прошептал Калифу на ухо. Тот вздрогнул, выходя из сладкого оцепенения.

Проклиная про себя недоноска, посмевшего потревожить его в такой момент, он одарил царедворца злобным взглядом. Схватившись по привычке за усыпанную драгоценными камнями рукоять любимого кинжала за поясом, Калиф скривил красные слюнявые губы и отрывисто бросил:

— Веди!

Исмаил низко поклонился и улетучился. Но уже через минуту появился снова, но не один. Он привёл за руку и поставил перед троном трясущегося от страха человека, чья одежда висела лохмотьями и была перепачкана в крови.

Владыка Багдада хлопнул в ладоши, музыка смолкла, танцовщицы разбежались. В зале повисла гнетущая тишина, не предвещающая вновь прибывшему ничего хорошего. Оборванец зябко поёжился под многочисленными взглядами надменных царедворцев и бухнулся перед повелителем на колени, гулко приложившись лбом к мозаичному полу.

Его звали Мирза. Он считался правой рукой в банде одноглазого главаря Селима, вместе с которым час назад принимал участие в нападении на дом учёного Ибн-Сины. Калиф накануне заплатил немалые деньги Селиму, что бы тот покончил с ненавистным врагом и принёс ему голову учёного на серебряном подносе.

Собственно, по этому случаю и было устроено празднество. Калиф с нетерпением дожидался того момента, когда Селим возвестит ему, что с Ибн-Синой покончено раз и навсегда.

Причиной враждебного отношения владыки к учёному послужили сплетни, в которых утверждалось, что учёный якобы осквернил гарем повелителя. И не единожды! А это, как известно, являлось страшным преступлением. Наказание за подобное деяние следовало только одно — смерть!

Страшное оскорбление должно быть смыто только кровью оскорбителя. И пусть проведённое дознание с пристрастием не дало никаких результатов, факт осквернения гарема повелителя успел просочиться из дворца в город и стать обсуждением всякой непотребной уличной черни.

Калиф заскрежетал зубами, представив себе, с каким злорадством на торговых площадях и в ремесленных проулках города смакуют все эти землепашцы, пекари, кузнецы и лавочники подробности похождений Ибн-Сины. Они в открытую смеются над Калифом, не сумевшим уберечь своё самое сокровенное — гарем!

Им не важно, что в основе слухов лежат лишь досужие вымыс лы. Им подавай горяченькое, что бы с удовольствием почесать языки и лишний раз посмеяться над славным именем Калифа.

Такое невозможно терпеть!

Владыка Багдада в любом случае обязан защитить свою честь, и раз и навсегда пресечь позорящие слухи. Для этого нужно только расправиться с врагом. Но сделать это нужно было по-уму! Конечно, Калифу ничего не стоило послать в дом Ибн-Сины сотню своих стражников. Они бы там камня на камне не оставили, а самого хозяина приволокли бы связанного по рукам и ногам к трону на расправу.

Но так бы поступил глупый правитель. Тем самым он как бы подтвердил достоверность слухов и признал факт осквернения гарема и личного бесчестья. Ведь по не писаным законам владыка, не сумевший уберечь свой гарем от преступных посягательств сладострастцев, навеки покрывал своё имя несмываемым позором.

Такому переставали верить и подчиняться подданные. Не сумел уберечь гарем, не сможет уберечь и государство! До государственного переворота один шаг. А занять его трон — желающих хоть отбавляй! Нет, только не это!

Ибн-Сину следует убрать, но по-тихому и чужими руками. Тогда слухи прекратятся сами собой. Они растают как дым от заморского кальяна. Смерть учёного заставит болтунов прикусить языки. Чернь поймёт, что с Калифом шутки плохи и заткнётся. Справедливость восторжествует, преступник Ибн-Сина или нет, но он всё равно должен понести заслуженное наказание.

В Багдаде развелось много разбойников. Они с удовольствием выполнят поручение Калифа, только заплати.

Итак, в эту ночь владыка Багдада ждал возвращения Селима с головой учёного, но к его глубокому возмущению заявился один Мирза и с пустыми руками.

— Что всё это значит, Мирза? — зловеще прошипел, брызжа слюной, Калиф.

Мирза дёрнулся тощим задом и не поднимая глаз завопил:

— Пощади, повелитель! Всё сорвалось! Селим убит, остальные — тоже! Один я остался!

— Так Ибн-Сина до сих пор жив? — задохнулся от гнева Калиф.

— О да, мой повелитель!

— Собака! — взвизгнул Калиф, вскакивая на ноги.

За троном стояла вооружённая до зубов стража. Среди них всегда ошивались два брата-близнеца. По национальности — китайцы, а по профессии — палачи. Уловив грозное движение бровей господина, раскосые уродцы, обладающие завидной мускулатурой, одновременно спрыгнули с возвышения и в мгновение ока очутились возле Мирзы.

Оба были обнажены по пояс. Их лимонного цвета кожа, смазанная оливковым маслом, лоснилась на свету. Один из братьев сжимал в руке бамбуковую палку, второй — ременный хлыст из воловьей шкуры. Не долго думая, они обрушили на провинившегося град ударов.

Мирза спрятал голову между коленей, укрыв лицо ладонями. Он отлично знал, что эти желтомордые шайтаны любили выбивать людям глаза во время порки. Эхо от глухих смачных хлопков полетело из угла в угол тронного зала.

Удары ложились на спину, затылок, рёбра и пятки жертвы. Боль была столь невыносима, что Мирза громко заголосил. Калифу это показалось забавным и он развеселился. Посмеиваясь, он решил про себя, что пожалуй позволит палачам забить разбойника до смерти.

Мирза понял, что настал его смертный час. Не поднимая головы, он перестал выть и сквозь стоны начал громко оправдываться.

— Помилуй, повелитель! Мы не виноваты! Наши люди почти ворвались в дом твоего врага, но тут прискакал Синдбад-Мореход со своими чёрными шайтанами и атаковал нас со спины. Мы и опомниться не успели, как половина наших была изрублена на куски! Это Синдбад метнул кинжал в глаз Селима и сразил его наповал! Пощади!

Калиф удивился и поднял руку. Палачи тут же перестали колотить несчастного и с поклонами вновь затесались в ряды стражников.

— Ты упомянул Синдбада? — переспросил Калиф, — А он то как там оказался?

— Ибн-Сина и Синдбад друзья! Купец приехал к учёному в гости!