Свет маяка - Иван Жигалов

Разведчики шли по лыжне, проложенной вчера Леповым и Веселовым, то спускались с небольших горок-сопок, поросших соснами, то вновь взбирались на них. Шуханов любовался зимними лесными пейзажами и мысленно представлял себе, как хорошо в этих краях летом.

— Кто-то едет, — услышал он голос Веселова: мичман шел несколько впереди. — Наверное, за дровами.

«Больно глухое место», — подумал Шуханов. Среди леса он увидел сначала лошадь, а потом дровни и человека, стоявшего на коленях.

— Перейдем чуть наискось и подождем, — предложил Шуханов.

Каменский пастух Прохор Сащенко направлялся к песчаным карьерам. Отощавшая Химера едва плелась, но сейчас Прохор не торопился: он старался подготовить себя к той встрече, которая у него должна произойти. Еще вчера Никита Павлович неведомо откуда узнал, что на запасной базе появились люди. База, спрятанная в земле, в сосновом бору, уже не раз укрывала партизан. Частенько, особенно осенью, находил здесь надежный приют со своим отрядом и сын Никиты Павловича, Назар. Что за народ появился там сейчас? Быть может, это о них запрашивали и Никитин из Ленинграда и Асанов из Валдая?

— Хорошо, если это те самые, — говорил Никита Прохору. — А вдруг предатели? Нам надо, Проша, все узнать немедля. Поезжай, разнюхай…

Сащенко охотно выполнял «ответственные задания» Никиты. Правда, за это ему доставалось от Авдотьи, но к этому он уже притерпелся.

Когда Сащенко увидел лыжников, он и обрадовался и испугался. Обрадовался, что, наконец, после долгой езды вокруг песчаных карьеров увидел, как ему казалось, тех самых, но испугался: а вдруг не те, чего доброго, и пристукнут, а он, Прохор, вовсе не хочет помирать так просто, ни за нюх табаку. «А, будь что будет!» — решил Прохор и продолжал ехать так же медленно, стоя на коленях в дровнях. Да и вряд ли кобыла, даже если бы и почуяла на спине удары кнута, побежала быстрее.

Прохор не спускал глаз с лыжников. Вот они свернули к дороге. «Не иначе, что-то замышляют!».

— Эй, добрый человек, подвези! — услышал он.

Сащенко нажал на вожжи.

— Тпру, тпру, — кричал он, хотя кобыла уже стояла, как вкопанная.

— Вам куда? — спросил Прохор, чуть повернув голову, делая вид, что ему это безразлично.

— В Каменку…

— Садитесь… А к кому там?

— Чащина из Масляной горы не знаете? — спросил Лепов.

Сащенко удивился. «Откуда им знать Чащина?» Покосился на седоков. «Хотя и обросли бородами, но сразу видно — не деревенские».

— Но! Но-о! — крикнул он. Химера явно не торопилась.

— Что он делает-то в Каменке, этот Чащин? Проездом или у родни? — безразличным тоном спросил Прохор.

— Говорят, к сестре в Сомово шел, а застрял в Каменке… Мы его дальние родственники.

Последняя фраза, произнесенная Леповым, возмутила Шуханова, «К чему это?».

Слова Лепова совсем сбили Прохора с толку. Сестра у Чащина действительно живет в Сомово, и шел он к ней, да задержался в Каменке. Только откуда этим мужикам все известно? Родственники, говорят, Чащина? Поди тут разберись. Прохор сердито ударил лошадь вожжой, Химера презрительно махнула хвостом и бросила под дровни несколько теплых шариков, отчего запахло конюшней.

— Вот оно что-о-, — протянул Сащенко. И было непонятно: относились ли его слова к лошади или к попутчикам.

Шуханов посмотрел на мичмана: тот лежал на животе, теребил усики и, казалось, дремал. Лепов улыбался.

Некоторое время ехали молча. Из-под занесенной снегом елочки выскочил заяц, постоял, посмотрел по сторонам и пустился наутек.

— Ишь ты, косой, перепугался, — Прохору очень хотелось выругаться, но он сдержался.

— Не знаю только, у кого он может быть, — как бы между прочим сказал Лепов. — Куришь, отец?

— Не курю, сынок, берегу здоровье… Вон крайнюю избу с белой трубой видите? — Сащенко указал кнутовищем.

Шуханов удивился: деревня как-то совсем неожиданно выросла, ее от леса отделяло неширокое в этом месте поле, а гумно и сараи стояли, скрытые соснами.

— В той избе живет Никита Павлович Иванов. Человек он знающий. Вы у него и спросите про свого сродственника. А мне направо. «Пускай Никита разбирается…».

— Немцы-то есть в деревне? — спросил Шуханов.

— Сейчас вроде нету, — буркнул Прохор.

Шуханов, Лепов, и Веселов слезли с дровней, поблагодарили Прохора. Он дернул вожжи, махнул кнутом, и Химера затрусила, заспешила во двор, к яслям с пахучим сеном.

— Ну и тип, — произнес Веселов, проводив глазами удалявшегося возницу.

— Мужик себе на уме, — добавил Лепов.

— Вот именно «себе на уме», — подтвердил Шуханов.

— Что это вам взбрело в голову записываться в родственники к Чащину?

— Я и сам понял — глупость сморозил, — согласился Лепов.

Они свернули по намятой в снегу тропинке к гумну и там решили подождать…

Прохор, поставив лошадь около хлева, крикнул Авдотье, чтобы распрягла Химеру и ввела ее во двор, асам поспешил к Иванову. По дороге встретил внука Иванова, Володю.

— Несколько раз заходил к вам, — сказал парень.

— Дедушка беспокоится, почему застряли в лесу. Я уже было собрался вас разыскивать с Маяком.

Сащенко ничего не ответил Володе. Он торопился.

Никита Павлович встретил Прохора в сенях и повел его в свою горницу — в баню.

— Подозрительные мужики, — Прохор почти дословно передал весь разговор с неизвестными…

— Откуда они знают Чащина? — удивился Иванов.

— Да еще и родственниками назвались. Выходит, это не ленинградцы. Тут, Проша, что-то не так.

— И я об том толкую. Ты, Никита, держи ухо остро. В случае чего, пришлешь Володю, я буду дома.

— Не вооружены?

— Натурально не видно, а в карманы не заглядывал… Ну, я побежал…

«Поглядим, что за птицы перелетные», — думал Никита Павлович.

Прошел час, другой, а в Каменке никто не появлялся.

Но вот прибежал Володя и сообщил: у бывшего соловьевского гумна показался человек. Иванов накинул полушубок и вышел на крыльцо. Ждать долго не пришлось. Незнакомый снял шапку, поклонился и попросил попить. Окинув его с ног до головы, Никита Павлович определил: «городской», но тут же сам себя поправил: «Хотя теперь не поймешь, кто да откуда».

— Заходи, чего стоять на морозе. — Пропустив незнакомца, запер ворота на засов и прошел в глубь двора. — Домой звать не могу: хозяйка захворала. Пройдем в баньку.

Шуханов молча следовал. Они прошли мимо конуры, из которой с любопытством выглянула дворняжка, через занесенный снегом небольшой фруктовый садик и очутились в, предбаннике.

— Посиди малость, — Иванов кивнул на скамейку. — Я мигом вернусь.