Княжья доля - Валерий Елманов

С другой стороны, он ведь мог и не соглашаться. Глеб, конечно, обещал, но если сам Костя будет против, то его новоявленный брательник, скорее всего, лишь обрадуется. Придя к такому выводу и посчитав, что, вполне вероятно, именно в искушении властью и кроется суть эксперимента, Костя даже слегка развеселился и в светлицу к князьям вышел в хорошем расположении духа.

Их оказалось необычайно много, причем двоих – еще одного Глеба и Романа – уговаривать прибыть на эту встречу вообще не пришлось. Они сами горели желанием высказать все, что у них накипело, и попытались приступить к этому делу прямо сейчас, начав приставать к Константину с различными упреками по поводу самовольного – «не по отчине и дедине» – захвата главного княжеского стола в Рязани и всяческого утеснения «молодших братьев своих».

Хорошо, что в теле князя находился житель двадцатого века. Костя сразу же подумал, что прежний, так сказать, законный его владелец не вытерпел бы и пята минут таких эмоциональных речей. А уж после соответствующего ответа или, того хуже, небольшого рукоприкладства дальнейший разговор явно перетек бы совсем не в дипломатическое русло.

Сам же он по натуре человек терпеливый, вдобавок привык у себя на уроках неоднократно рассказывать одно и то же. У Кости ведь одних шестых классов аж четыре штуки, значит, каждую тему приходится излагать соответственное количество раз. Поэтому в ответ на все эти пылкие вопли он лишь скромно, но настойчиво повторял, что всем свойственно ошибаться и главное тут – вовремя исправиться. Под конец он даже отважился привести в пример Господа Бога, который, первый раз состряпав людей, тоже ошибся. Иначе он не утопил бы все человечество, как новорожденных котят, в созданной им же по такому случаю большущей луже под названием Всемирный потоп, позволив избежать гибели лишь одному Ною с его семейством.

Этот аргумент доконал феодалов окончательно, заставив притихнуть и еще раз удивленно переглянуться между собой. Князь Юрий, светло-русый здоровяк, при этом размашисто перекрестился, а вот Ингварь, с которым накануне было выпито изрядное количество хмельного медку на пиру, напротив, чертыхнулся вполголоса.

– Откуда такие познания у князя Константина? – негромко осведомился третий из братьев, Олег, привлекающий взгляд своей броской, подлинно мужской красотой. Костя понял, что он был изначально против встречи со своим двоюродным братцем, хотя в основном и помалкивал. Просто порою молчание бывает более красноречивым, нежели любые слова.

– Как откуда?! Из Священного Писания, – простодушно ответил Костя, на что Юрий вновь перекрестился, а Ингварь перешел к конкретным вопросам. Дескать, не идет ли речь о дальнейших утеснениях, не думает ли князь Глеб поделиться не по праву им захваченным и не мыслит ли о совместном походе на непокорные племена мордвы? Понятия не имея ни об одной из интересующих Ингваря тем, Костя принялся вилять из стороны в сторону. Давил он в первую очередь на то, что негоже сыновьям родных братьев враждовать меж собой и что в нынешние лихие неспокойные времена нужно держаться друг за дружку, а для этого необходимо прийти к согласию по всем вопросам.

Ничего конкретного он, конечно, по своему незнанию сказать просто не смог. Правда, когда Костя заикнулся о неспокойных временах, князья переглянулись и Олег насмешливо поинтересовался:

– Или половцы зашевелились, брате, что вы с Глебом о согласии вспомнили?

Тут Костя решил блеснуть познаниями истории и, сделав многозначительное лицо, а также понизив голос чуть ли не до шепота, изрек:

– Да что там половцы, когда иной враг уже мечи точит, на Русь глядючи. Он нам всем не в пример их страшнее будет.

Князья недоверчиво переглянулись.

– Откуда у тебя, брате, вести такие? – осторожно осведомился Ингварь.

Костя поначалу замялся, но потом нашелся с ответом:

– Купец один, из далеких стран приехавши на торг, сказывал. Да и не он один, – добавил он после небольшой паузы, чтобы сообщение прозвучало повесомее.

– Купец соврет – недорого возьмет. Известно, дело торговое, – махнул рукой Олег.

– Один – да, и соврет, а вот все – так это навряд ли, – возразил Костя. Мысль о скором нашествии татар возникла у него еще вчера, но тогда было но до нее, зато сейчас она пришлась как нельзя кстати. И народ можно настроить на грядущую битву, и заодно выяснить причину сбора.

– И сколько же у них воев? – Ингварь, судя по задаваемому вопросу, почти поверил.

– Тьма, – коротко ответил Костя и начал излагать те подробности о татарском войске, какие он помнил. Особо пришлось остановиться на железной дисциплине, царящей среди монгольских воинов. Больше всего князей удивило его сообщение о том, как за одного бежавшего с поля боя подвергается смертной казни весь десяток, за драпающий десяток – вся сотня и так далее.

– Хорошо бы и у нас такое ввести, – задумчиво произнес Олег, и его красивое лицо неприятно исказилось.

– Что ты, брат. Грех-то какой, христианскую душу губить. Над ней единый Господь Бог властен, – укоризненно заметил Юрий и поинтересовался: – А что у них за вера?

– Язычники они и во Христа не веруют, – кратко ответил Костя и тут же, пока они не остыли от его рассказа, уснащенного красноречивыми подробностями, осведомился: – Так что, братья, дадим этим степным волкам себя поодиночке перерезать или дружно все вместе на смертный бой выйдем?

Ингварь внимательно оглядел всех и отчеканил:

– Передай Глебу, что все приедем. Коль такая беда на Русь идет, негоже старые обиды на сердце держать.

– А сдюжим ли мы, хоть даже и вместе? – робко заметил Юрий, на что Костя авторитетно заявил:

– А кто сказал, что мы одни в той битве будем? Пошлем гонцов в Чернигов, в Муром, в Киев, к князю Владимирскому.

– Это верно, – согласился со мной Ингварь. – Тут нам без помощи Константиновой не обойтись.

Косте очень хотелось уточнить, где его тезка княжит, но он предусмотрительно промолчал. Незнание такого общеизвестного для них факта зародило бы в умах его многочисленной родни ненужное сомнение. В конце концов, это он успеет выяснить. Главное, что он добился основного – их согласия на большой сбор. На радостях Костя даже согласился принять участие в завтрашней охоте, которую Ингварь как гостеприимный хозяин предложил всем присутствующим.

Единственное, что Косте сразу не понравилось, так это бурные эмоции восторга, выказанные боярином Онуфрием. Едва он заглянул к князю в комнату, где с помощью неизменного Епифана Константин переодевался к вечернему застолью, как чуть ли не с порога стал восхищаться его умом, а главное, что Костю больше всего насторожило в его речах, так это туманное обещание показать, кто на Рязанской земле подлинный князь. При этих словах Онуфрий многозначительно поигрывал кинжалом, извлекая его до половины из красиво инкрустированных ножен и с силой вгоняя обратно. Костя уж было хотел с помощью наводящих вопросов поразузнать, в чем тут дело, но тут его сбило с панталыку радостное, с точки зрения Онуфрия, известие.

Оказывается, ту молодую ведьму, которую князь приказал словить – когда он такую ахинею приказывал, Костя, хоть убей, не помнил, – его верные слуги поймали еще вечор. Теперь на все княжья воля – то ли сразу ее на костер волочь, то ли он еще поглядеть захочет на бесовку младую, которая успела приложить князюшку увесистым поленом по голове.

Пришлось сказать, чтобы сразу после пира ее привели для допроса, поскольку без княжеского суда казнить живого человека, пусть даже и ведьму, негоже.

Этим Костя, как ему показалось, вроде бы слегка разочаровал Онуфрия, и тот слегка угас, но возражать не стал.

До того, как сесть за вечернюю трапезу со своими братьями, Константин еще успел поинтересоваться у Епифана некоторыми деталями своей, судя по полученному удару, не совсем удачной охоты на ведьм. При этом он страдальчески тряс головой, которая, дескать, до сих пор болит, поскольку оная чертовка так по ней съездила, что князь даже всю память потерял. На самом-то деле голова практически уже не болела, разве если только специально надавить на шишку. Но такой отмазкой для объяснения потери памяти было просто грех не воспользоваться.

Стремянной, приняв все за чистую монету и сочувственно поохав над княжьей бедой, охотно рассказал, как было дело. Оказывается, они потому и не двигались по Оке санным путем, что князь попутно решил позабавиться с красивой чертовкой, которая, как Константину донес слуга Гремислав за три дня до выезда к Ингварю, жила на полпути из Ожска в Переяславль-Рязанский, где-то в Волчьем бору. После этого известия князь и принял решение идти к Ингварю не руслом Оки, а кружным путем и по дороге заглянуть к этой бесовке да позабавиться с нею.

Подъехал княжий поезд к избушке, где она жила, после полудня. Князь едва глянул на нее, как тут же решил времени даром не терять и заняться любовными утехами вплотную. С этой целью все посторонние из избы вышли, и Константин остался с ведьмачкою наедине. Вначале в хате стоял несусветный грохот, спустя минут десять все шумы утихли, и вся свита принялась терпеливо ждать на полянке, когда князь-батюшка вволю насладится девкой.