Дуди Дуби Ду - Андрей Остроумов

Алеша привел Арсения к себе в барак и показал стоявшую в прихожей большую деревянную кадку с землей, в которой он разводил дождевых червей, изредка прикармливая их пшеничной мукой, кофейной жижей и окурками.

— Надо будет — бери, я мужиков предупрежу, а то удумал… — великодушно рассмеявшись, разрешил Леша пользоваться наживкой.

Алеша Воробьев, крепкий мужичок лет сорока пяти, был известным местным каторжанином, недавно отбывшим очередной срок заключения и «прислонившимся», как говорил он сам, в бригаду Бакланова, с которым его связывало тайное темное прошлое. Ортодоксальных воровских традиций Алеша не придерживался, был одиночкой, предпочитающим жить по своим внутренним законам. «Ломом подпоясанный», — говорят про таких в зоне. Числился он сварщиком, объясняя это тем, что любит работать с «огоньком», выходил на работу в любое удобное для себя время, мог вообще исчезнуть на несколько дней, на что его друг Бакланов с завидным постоянством закрывал глаза и табель, прогулов в котором не отмечалось.

…Некая хищная сила исходила от этого необычного человека. Иногда это был полный христианской любви и понимания ангел с добрыми, как у кришнаита, глазами, но чаще являло себя напоминающее оперного Мефистофеля существо с полыхающим в глазах адским пламенем. Этого взгляда не выдерживал никто. Однажды в бытовку, где бригада коротала обеденное время за игрой в домино, вошел Леша, уселся в торце стола и обвел взглядом окружающих. В прокуренном помещении сразу воцарилось молчание, пространство набухло невидимой тягостной угрозой, непонятной и страшной для простого человеческого чутья. Побросав костяшки, рабочие один за другим покинули помещение.

— А ты чего остался? — слегка потеплев взглядом, спросил Леша Воробьев Арсения.

— Не знаю, — поежившись, ответил он. — Я не знаю…

В полной мере оценить Лешины неординарные способности Арсению удалось несколько дней спустя. Спустившись к речке попить воды, он залюбовался воздушным представлением, которое устроили неожиданно появившиеся из-за сопки два истребителя МиГ-29. Из одного кармана его фуфайки торчала бутылка водки, а из другого — полусухое шампанское, купленное в закрытом для посторонних глаз поселке Мурманск-48. За покупками пришлось пехом отмотать ни много ни мало пятнадцать километров в обе стороны. Попутных машин, которые по северным законам всегда бесплатно подбирают путника (если предложить деньги, могут и в морду дать), по дороге не встретилось. Причиной дальнего путешествия послужил день рождения Инессы, на которую Арсений уже давно положил глаз и флиртовал при каждом удобном случае. Очаровать предмет своей внезапной легкой влюбленности док собирался при помощи бутылки шампанского и прикрепленной к ней икебаны из лишайника, белого ягеля и березовых листиков, нарванных по дороге. Закончив флористическое произведение, Арсений закурил, прилег на мох, чтобы удобней было смотреть на самолеты, и, предвкушая встречу, стал вяло отмахиваться букетом от назойливого гнуса. Времени до свидания по его расчетам было предостаточно.

— Что, медитируешь? — тихонько спросил неслышно подкравшийся сзади Алеша Воробьев и покосился на горлышки бутылок, видневшиеся из карманов докторского ватника.

— Да нет, — указав на кружащие вдалеке МиГи, отозвался Арсений. — Самолеты рассматриваю. А что такое медитация?

— Медитация, — ответил Воробьев, — это когда тебя ничто не волнует.

— Даже комары?

— Да разве тут комары? — удивился Алеша. — Вот у нас в ИК-27 под Красноярском — вот там комары были, да. Сидишь, бывало, в одной руке чай в железной кружке, в другой — сахара кусок, и тут, откуда ни возьмись, комар. Хвать сахар — и улетел.

— Да ну? — не поверил Арсений.

— Падлой буду, — побожился Алеша. А гудят они знаешь как при этом? Бззззззззыыы!

После этого проникшего в самый центр мозга звука, пропетого каторжанином прямо в ухо, Арсений впал в ступор. Сколько времени он просидел у речки, разглядывая фигуры высшего пилотажа, было непонятно из-за северных солнечных недоразумений. И часов с собой не было. И мыслей в голове никаких — будто ветром сдуло. Но когда пришел в себя, то в полной мере осознал две вещи: его не укусил ни один комар, а водка загадочно исчезла. Не иначе, Воробьев попятил. И еще немаловажный опыт приобрел, поняв, что невозможно приобрести нечто, не пожертвовав чем-нибудь взамен. Хорошо, хоть шампанское с икебаной остались. Инесса была очень рада подарку…

После того как Арсению наскучило удить рыбу в озерах, он переключился на реки, по которым шла на нерест семга. Ловля лосося в этот период являлась уголовно наказуемым деянием. За одну рыбу в случае задержания полагался штраф, а за две милиция заводила уголовное дело. Об этом все прибывшие на стройку институтские шабашники были строжайше предупреждены в первый же день приезда.

Придя однажды на водопад, Арсений долго любовался феерическим зрелищем идущей на нерест семги. Огромные серебристые рыбины выпрыгивали против течения навстречу бурному потоку, чтобы в конце пути, у истоков реки, отметать икру и дать жизнь новому поколению. Невзирая на запреты, к тому же рискуя свалиться в ледяной поток, Арсений сунулся в воду, насколько позволяли казенные кирзовые сапоги, и, расставив ноги, принялся ловить рыбу, пытаясь схватить ее на лету голыми руками. За этим занятием его застал проезжавший мимо на машине прораб Кутепов.

— Дело есть, гризли. Как раз по твоему профилю. — И заслуженный строитель поведал про свое позорное заболевание. — К нашим «айболитам» не хочу обращаться, у меня с ними отношения плохие, да и врачебную тайну они хранить не умеют, будто Гиппократом не божились. Вмиг разнесут по стройке о моей беде. А тут как раз скоро жена должна из Крыма вернуться. Выручай, в долгу не останусь, отдам тебе шесть туалетов под облицовку. И денег заработаешь, и научишься еще одной профессии. Глядишь, пригодится в жизни. Чем балду гонять, лучше делом займись. Ты сколько денег за работу хочешь?

— Ну, не знаю, — замялся Арсений. — Не знаю, как у меня получится. Да и с болячкой вашей, по уму, анализы нужны: вдруг там трихомонада еще? Да и клятву Гиппократа я еще не давал.

— Тьфу, тьфу, тьфу, — истово сплюнул через плечо Кутепов, — трихомонаду удумал. Не нужны мне никакие анализы. Триппер он и есть триппер.

Кутепов помог Арсению выловить и выкинуть на берег случайно попавшую в руки семгу и отвез на служебной машине домой.

С тех пор Арсений, позабыв про рыбалку и грибы, начал осваивать новое дело. В перерывах между антибактериальной терапией, которой он утром и вечером нашпиговывал жирные ягодицы прораба, Арсений с каждым днем все больше увеличивал площадь и качество облицовки, и к концу медицинской практики освоился до прочной уверенности: он приобрел еще одну замечательную и полезную профессию.

— Получается? — спросил как-то Алеша Воробьев, зайдя перекурить к Арсению на рабочее место. — Тебе Кутепов сколько денег за работу посулил?

— Не знаю точно. Сказал, что не обидит, — промямлил новоиспеченный облицовщик.

— Какое плебейское отношение к своему труду! — выдохнул с сигаретным дымом Алеша и уселся на подоконник. — Запомни: уважающий себя человек всегда должен знать себе цену, а не рассчитывать на халяву, превышающую размер его ожиданий, чтобы потом не разочароваться при расчете. Так что иди к Кутепову и назови желаемую сумму, пока он еще не выздоровел. Да и вообще развяжись с ним поскорей, мутный он парень.

— А ты откуда про его недуг знаешь? — удивился Арсений.

— От верблюда… Когда человек повязан договором, пусть даже на словах, его потом всегда легче взять за жабры… Да и вообще завязывай с ним дела, я тебе еще раз повторяю…

Алеша затушил окурок, спрыгнул с подоконника и ушел.

Вняв наставлениям, Арсений разыскал Кутепова и после недолгих торгов договорился на нестыдную оплату. Правда, начальнику участка пришлось пойти на небольшой подлог, такой, как приписка в нарядах разработки скального грунта вручную, но это были уже его проблемы. Договор есть договор. Напоследок Арсений поставил Кутепову капельницу с метрогилом, чтобы прихлопнуть в организме иные болезнетворные бактерии, и с чувством выполненного долга отбыл со стройки домой.

Последнее, что он помнил из отходной гулянки с бригадиром Баклановым, Алешей Воробьевым, Джомой и еще какими-то отдаленно знакомыми людьми, — это гигантский, застеленный газетами «Гидростроитель Заполярья», уставленный бутылками водки стол, в центре которого красовался наполненный до краев красной икрой тазик. Арсений тогда впервые в жизни объелся деликатесом. Выпивая рюмку за рюмкой, он отправлял в рот огромные порции икры, которую жадно черпал из емкости столовой алюминиевой ложкой. В итоге налопался так, что его сморило. Сытый, пьяный и счастливый, он рухнул головой на стол, не донеся ложку до рта. Где-то между явью и забытьем прозвучали слова Алеши: «Никому не верь, и никто тебя не обманет», — высказанные неизвестно по какому поводу и неизвестно кому предназначавшиеся.