«Оккультный Рейх». Главный миф XX века - Дмитрий Жуков

В контексте нашей работы нас интересует прежде всего интерпретация творчества Майстера Экхарта национал-социалистами. Отечественный исследователь наследия этого мистика Михаил Хорьков пишет: «Первая половина XX века была ознаменована пробуждением нового всестороннего интереса к Экхарту, ставшему объектом внимания не только филологов, богословов и философов, но и неожиданно оказавшемуся в центре идейных запросов и идеологических конфликтов эпохи. Немецкий национализм неожиданно увидел в Экхарте одного из своих духовных предтеч… Законченный образ Экхарта как духовного вождя германской нации сложился в эпоху национал-социализма. Официальный идеолог нацизма Альфред Розенберг в своей книге „Миф XX века“ назвал Экхарта „апостолом нордического Запада“. В национал-социалистической Германии количество книг об Экхарте как о „духовном вожде нации“ было велико как никогда»93.

Альфред Розенберг был, пожалуй, единственным человеком в руководстве НСДАП, кто живо интересовался наследием Экхарта и средневековой христианской мистикой и даже заявлял, что «работы и проповеди» Майстера Экхарта должны стать «настольной книгой в каждом немецком доме». Одну из частей своего труда «Миф XX века» (1930 год)94 «партийный философ» назвал «Мистика и действие». Центральную роль в своей расовой интерпретации философии Розенберг отвел «рейнскому мастеру».

По мнению Розенберга, в немецком мистике можно «проследить воздействие нордической сущности… Этот мистик стремится все больше и больше освободиться от конфликтов материального мира. Он признает инстинктивные моменты нашего человеческого существования, наслаждение, силу, но также и так называемые добрые дела несущественными для души; но чем больше он преодолевает земные трудности, тем величественнее, богаче, обожествленнее чувствует себя он внутренне»95.

Розенберг справедливо отмечал, что «благую весть немецкой мистики всеми способами душила Церковь», достаточно точно он определял и цель Майстера Экхарта: «пробуждение Бога в собственной душе, Царства Небесного внутри нас»96. С другой стороны, вряд ли можно признать оправданными попытки придать творчеству мистика осознанно-расовый характер. Подобный вывод Розенберг делает на основании двух вынутых из контекста цитат: «В одной из проповедей Экхарт делает различие между кровью и плотью. Под кровью он понимает все, „что в человеке не подвластно его воле“, то есть действующее в подсознании, противоположность душе. А в другом месте Экхарт говорит: „Самое благородное, что есть в человеке, это кровь — в хорошем смысле. Но и самое дурное в человеке — это тоже кровь — в плохом смысле“»97.

Не совсем верно и утверждение, что Экхарт провозглашал «равноценность души и Бога» (Розенберг путает категории единосущности и равноценности). Философ настойчив в желании показать мистика в качестве «революционера», борющегося с Римом. Католицизм же для нацистского философа — воплощение чуждой расовой души.

Главу о мистике Розенберг завершает так: «Оба полюса нашего бытия: мистика и жизненная деятельность, охваченные, несомые динамичным чувством жизни, окрыленные приверженностью к свободно творящей воле и благородной душе. „Стать единым с самим собой“ хотел мастер Экхарт. И этого хотим, наконец, и мы»98.

Возникает вопрос, как относились к философии Розенберга другие нацистские руководители? Шпеер в своих мемуарах пишет: «Розенберг сотнями тысяч распродавал свой семисотстраничный „Миф XX века“. Официально книга считалась учебником партийной идеологии, но в беседах за чайным столом Гитлер без обиняков говорил, что это малопонятный бред, написанный самоуверенным прибалтом, который крайне путано мыслит. И вообще Гитлер удивлялся, что подобная книга вышла столь большим тиражом: „Возврат к средневековому мышлению“»99. Приведенная цитата противоречит воспоминаниям Отто Штрассера, которому в частной беседе Гитлер заявил, что «Миф XX века» — это «самая сильная книга подобного рода, она даже лучше, чем „Основы девятнадцатого века“ Хьюстона Чемберлена»100. Правда, речь шла не о немецкой мистике (к которой Гитлер был, повторим, совершенно равнодушен), а о расовом понимании истории. Небесполезно для нас и мнение консервативно-революционного мыслителя Юлиуса Эволы, который в своей работе «Фашизм. Критика справа» охарактеризовал труд Розенберга как «компиляцию, за которой, впрочем, нельзя отрицать определенных достоинств и наличия удачных интерпретаций».

Кроме Розенберга, восторженные оценки творческому наследию Майстера Экхарта давали некоторые нацистские ученые. К примеру, расолог и лингвист Ганс Гюнтер в эссе «Религиозность нордического типа» (1943 год) отмечал, что «в западном христианстве мистика начала развиваться после того, как нордический, германский дух внедрился в заимствованную римско-христианскую идею. Самым ярким проявлением этого был Майстер Экхарт»101. Философ Эрнст Крик в работе «Формирование человека» (1941 год) констатировал, что возрождение немецкого субъективизма в борьбе с Римом с XIV века «определяет внутреннюю историю немцев, начиная с Майстера Экхарта, минуя протестантизм, и вплоть до немецкого идеализма»102. Как видим, эти оценки вполне соответствуют точке зрения автора «Мифа XX века».

Интерес интеллектуалов, типа Розенберга, к средневековой христианской мистике был, по сути, исключением и не являлся неотъемлемой частью идеологии национал-социализма. Но и в случае с Розенбергом этот интерес носил, во-первых, не практический, а исторический характер и, во-вторых, был связан с желанием представить Экхарта в качестве духовного предтечи нацизма. Отсюда — довольно вольная трактовка наследия «рейнского мастера». Собственно говоря, лишь наличие в трудах Розенберга и его эпигонов восторженных сентенций о мистике Майстера Экхарта позволило некоторым исследователям заявить о том, что «национал-социалистические идеологи ощущали свою связь, прежде всего, с мировоззрением немецких романтиков и идеалистов, пронизанным иррациональными, иногда даже мистическими элементами». Об этом писал, в частности, немецкий историк Фриц Штипель103.

Таким образом, все версии о «неразрывной» связи мистики с идеологией национал-социализма либо слабо аргументированы, либо просто выстроены на песке.

В любом случае речь может идти только о христианской мистике, и нет никаких оснований придавать ей какой-то контринициатический или сатанинский характер, как это делают многочисленные историки-фантасты.

Теософия и народничество

Совершенно недоказуема идейная связь нацизма с оккультными и эзотерическими доктринами. Однако ряд «исследователей» утверждает, что рождение НСДАП было прямо инициировано оккультистами из южно-германских и австрийских тайных обществ. Если согласиться с подобным тезисом, надо сперва доказать, что народнические (фелькиш) кружки XIX — начала XX века были не профаническими объединениями мечтателей, а обладали некой традицией, берущей начало в средневековой Германии. В противном случае все разговоры о «посвящении» Гитлера в «тайные доктрины» и о приобретенных им вследствие этого «медиумических» способностях надо будет отнести к разряду пустой болтовни.

Разнообразные герметические, эзотерические и оккультные идеи до определенного момента играли довольно важную роль в гуманистических кругах многочисленных государств Священной Римской империи германской нации. Надо отметить, что оккультизм этого периода иногда сложно отделить от науки и философии. Именно из оккультизма перешли в научную область такие явления, как магнетизм, гравитация, гипнотизм.

В XV веке, в эпоху великих географических и научных открытий, герметические идеи пережили некоторое возрождение. Как отмечает Николас Гудрик-Кларк, «выдающиеся гуманисты и ученые маги в период Ренессанса занялись публикациями старых классических текстов, и тем самым было заново воссоздано пространство оккультных наук»104. Однако со временем все эти неканонические псевдорелигиозные и философские теории стали прерогативой очень ограниченного круга маргиналов и были востребованы лишь немногими любителями древности.

Впрочем, в Германии, которая продолжительное время была «духовной провинцией Запада» (по выражению Эрнста Крика), романтический интерес к Средневековью и стремление к обладанию тайными практиками были относительно высоки. При этом необходимо отметить, что так называемое «оккультное возрождение» в Германии и Австрии в XIX веке было связано не с собственными эзотерическими традициями (к этому времени в основном преданными забвению), а с теософией, восходящей своими корнями к спиритизму.

Спиритизм возник в середине XIX века в Америке и являлся, по сути, первой массовой формой оккультизма, получив широкое распространение в буржуазно-мещанских кругах. Основанная Еленой Блаватской теософия претендовала на выявление «эзотерической квинтэссенции» всех религий и соединила в самой вульгарной форме элементы спиритизма с различными доктринами восточных религий. Гудрик-Кларк отмечает: «Ирония ситуации состоит в том, что ранняя теософия воодушевлена главным образом английской литературой, отчасти художественной, отчасти популярной, и факт этот с очевидностью доказан сравнительными исследованиями»105. К «художественным» истокам теософии относится, к примеру, фантастический и иронический роман Эдварда Бульвер-Литтона «Раса, которая нас превзойдет» (1871 год, в русском переводе — «Грядущая раса»). Литтон описал подземную расу людей, далеко продвинувшихся психически по сравнению с человеческими видами. Этой расе, названной романистом «вриль», приписывались необычные свойства в духе розенкрейцерских мифов. Подземные люди обладают властью над миром и над собой, эта власть равняет их с богами. Вскоре они должны выйти на поверхность и занять место обычных людей.