Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

Только крайней неразборчивостью проката можно объяснить тот факт, что этому фильму предоставлены экраны столичных кинотеатров».

В другом популярном издании — «Комсомольской правде» — А. Аронов задавался вопросом: «Зачем подавать одесское варьете «XX век» под революционным соусом? Зачем маскировать музыкально-развлекательную ленту под фильм о революции, зачем разменивать на это серьезную тему?»

Между тем Высоцкого в те дни ругали не только за Бенгальского из «Гастролей». Например, в «Советской культуре» Юрий Калещук лягнул актера и за другую, годичной давности роль в ленте «Хозяин тайги». Критик писал: «Многое здесь «разрушает» В. Высоцкий, которому отведена роль «преступника с философией». Он с таким мелодраматическим надрывом произносит даже самые невзрачные сентенции, что это почти невозможно изобразить словесно… Благодаря Высоцкому образ Рябого получился карикатурным. Это звено, по существу, выпало из добротно сделанного фильма, в котором есть жизненные ситуации и подлинные характеры…»

Несмотря на все наезды критики, «Опасным гастролям» будет сопутствовать хорошая прокатная судьба: в годовом рейтинге они займут 9-е место (36,9 млн. зрителей), обогнав явных фаворитов, в числе которых значились такие ленты, как «Судьба резидента» и «Повесть о чекисте», относившиеся к одному из самых популярных среди зрителей жанру «шпионского» кино.

В родном для Высоцкого Театре на Таганке в те дни состоялось распределение ролей в новом спектакле «Что делать?» по H. Чернышевскому. Роль Автора в этой постановке досталась новичку, пришедшему в театр меньше года назад, — Леониду Филатову. Причем эта роль подвернулась весьма кстати, поскольку Филатов в те дни находился в серьезных раздумьях по поводу того, а не уйти ли ему в более подходящее место. Например, в Ленинградский театр миниатюр под руководством Аркадия Райкина. О том, как и почему Филатов приглянулся мэтру отечественной сатиры, стоит рассказать подробнее.

Еще будучи студентом ВГИКа, Филатов баловался написанием пьес, которые имели устойчивый успех в стенах института. Несколько месяцев назад одну из таких пьес — «Время благих намерений» — Филатов отдал своим однокашникам по ВГИКу, учившимся на два курса младше его (кстати, на этом же курсе училась девушка, в которую Филатов был влюблен, но она не отвечала ему взаимностью). Студенты (среди них были будущие звезды: Константин Райкин, Наталья Гундарева, Юрий Богатырев, Наталья Варлей) поставили по этой пьесе спектакль, на премьеру которого пришли многие известные деятели искусства, в том числе и Аркадий Райкин. Последнему пьеса очень понравилась, и он, не без участия своего сына Константина, пригласил Филатова в свою московскую квартиру в Благовещенском переулке.

Когда тот явился в назначенное время, в доме, кроме хозяина, находились еще два человека, причем тоже известные: писатели Леонид Лиходеев и Лев Кассиль. Легко представить, какие чувства обуревали недавнего провинциального юношу в окружении сразу трех классиков. Но скованность его прошла, как только Райкин налил ему коньяка и он хряпнул пару рюмок для храбрости. Далее послушаем его собственный рассказ:

«Понемногу я пришел в себя, стал шутить. Райкин милостиво улыбался, потом взял меня за руку и повел в кабинет. Там, до сих пор помню, держа меня почему-то за пульс, он стал расспрашивать: «Квартиры нет, конечно, постоянной прописки тоже, и в армию, поди, нужно идти. Да-а… ситуация. Так я вам предлагаю. От меня уходят трое одесских людей. Одному я, к несчастью, успел дать квартиру на Литейном, а второму — нет, так вот она — ваша. Если вы ко мне пойдете работать в театр, я вам обещаю полное освобождение от воинской повинности. Осенью у нас гастроли в Англию, Бельгию, весной — в Польшу».

Я ошалел. Но все же набрался наглости и пролепетал: «Я должен подумать, взять тайм-аут». — «Возьмите, — как-то разочарованно произнес он, — два дня, но больше думать нельзя». На следующий день в Театре на Таганке распределение ролей в новом спектакле «Что делать?» — и у меня главная роль…

Я помчался к маме Ваньки Дыховичного, который в ту пору работал у Райкина и жил в ленинградской гостинице. Александра Иосифовна только руками всплеснула: «Да где же ты сейчас Ивана найдешь? Он же гуляет!» Все же часа через три мы созвонились. Я ему все рассказал, а он в ответ: «Ни в коем случае, я сам мажу лыжи». — «Почему?» — «Потому что двух солнц на небе не бывает». — «Но он меня заведующим литературной частью зовет!» — «Еще новое дело. Ты знаешь, кто от него уходит? Миша Жванецкий, Рома Карцев и Витя Ильченко. Ты хочешь заменить всех троих?» Я, конечно, для себя все решил, но как сказать об этом Мэтру? К счастью, в театр позвонила его жена. Я, мямля, стал говорить, что на Таганке много работы, что я привык к Москве. Она засмеялась: «Вы так же привыкнете и к Ленинграду… Ладно, оставайтесь. Но я вас хочу предостеречь — бросайте курить. На вас же невозможно смотреть!»

27 января все центральные газеты сообщили радостную новость о том, что три дня назад 28-летний тяжелоатлет из города Шахты Василий Алексеев установил на соревнованиях в Великих Луках сразу три мировых рекорда: в жиме выжал 210,5 кг, в толчке — 221,5 кг, в сумме троеборья — 595 кг. Газеты писали, что в январскую субботу 24 января, вполне вероятно, произошла «смена караула» в тяжелой атлетике: многолетний фаворит Леонид Жаботинский последнее время все отдалялся от желанной 600-килограммовой отметки, а Василию Алексееву до нее теперь рукой подать. Так, в сущности, оно и оказалось. Но об этом чуть позже. А пока расскажем о том, чего большинство болельщиков не знало, что осталось за кадром этого эпохального события.

Дело в том, что каких-нибудь полгода назад Василия Алексеева… забраковали. Да-да, именно так поступили с ним врачи, а также тренеры сборной СССР по тяжелой атлетике. В августе 69-го Алексеев приехал в Москву, чтобы показаться в сборную, а также проконсультироваться по поводу сильных болей в спине. Врач-невропатолог, осмотревшая его, вынесла неожиданный вердикт: «Вам сейчас 27 с половиной, а межпозвоночные диски восстанавливаются до двадцати пяти. Оформляйте-ка, дорогой, инвалидность. Вторую группу. Мы вам поможем…» После подобного заявления штангисту не оставалось ничего иного, как вернуться в Шахты.

Между тем ситуация для Алексеева создалась аховая. В Шахтах, где он обитал с женой Олимпиадой и двумя сыновьями — Дмитрием и Сергеем, — им пришлось жить на скудную зарплату жены (она работала администратором магазина и получала 75 рублей), поскольку сам штангист работу потерял: с шахты, где он имел зарплату инженера по технике безопасности в 105 рублей, его рассчитали, а также отобрали небольшую прибавку за то, что он вел занятия с группой физкультурников. И если бы не помощь жены, которая согласилась терпеть безработицу мужа, мирового рекорда Алексеева не было бы вовсе. В один из дней между Василием и его женой произошел серьезный разговор. Он сообщил Олимпиаде, что хочет сделать последнюю попытку вернуться в спорт и просит помочь ему. «Если у меня ничего не получится, — сказал он, — тогда спускаюсь в шахту, и на этом моя тяжелоатлетическая карьера заканчивается. Даю слово». Жена ему такой шанс предоставила. Алексеев споро взялся за дело. Соорудил специальный станок и с его помощью начал «закачивать» больную спину. Результаты не заставили себя ждать: вскоре вокруг позвоночника образовался мышечный «корсет», утихли жуткие боли в коленях. С курением, которое преследовало его многие годы, он в те же дни распрощался бесповоротно. Чтобы набрать вес, стал проводить большую часть времени, лежа на диване. Ему надо было хорошо питаться, чтобы набрать вес (хотя бы 130 кг), однако, учитывая скудную зарплату жены приходилось есть молоко да хлеб с вареной колбасой, понимая, что с такими «суперпротеинами» далеко не уедешь, Алексеев сократил тренировки вдвое по объему, однако интенсивность их не сбавил. К концу года его самоотверженность была вознаграждена сторицей — он стал выжимать в своем подвальчике на два раза по 200 (говоря простым, неспортивным языком, поднимает 200-килограммовую штангу на грудь, выжимает ее над головой, опускает на грудь и выжимает вторично) и рвать — причем три раза подряд — 160 кг. Естественно, вскоре про это прознали «наверху», пошли разговоры.

Однажды в алексеевский подвальчик пришел большой специалист по тяжелой атлетике, ушей которого достигли слухи о подвигах Алексеева. «Ты, говорят, здесь мировые рекорды устанавливаешь?» — с усмешкой спросил он штангиста. «А вам что, не верится?» — вопросом на вопрос ответил Алексеев. «Не очень, — честно признался специалист. — Может, покажешь?» Алексеев не дал упрашивать себя дважды — взял и продемонстрировал гостю все, что умеет. Тот поначалу не поверил. Бросился к штанге и принялся ее разбирать, надеясь уличить рекордсмена в подлоге — мол, тот вместо 20-килограммовых блинов ставит 15-килограммовые. Каково же было его удивление, когда обнаружилось, что Алексеев не мухлюет. «Да ведь это же мировой рекорд!» — только и нашелся, что сказать, специалист. И был прав: в то время 160 кг мог рвать только один человек в мире — олимпийский чемпион Леонид Жаботинский.