Киселевы: три брата, две сестры. Век ХIХ-й - Виктор Владимирович Королев

А вот Александр I, как известно, задумался глубоко. Есть свидетельства, что спустя годы, даже перед смертью он говорил об этой проблеме. И сменивший его Николай I не раз станет возвращаться к записке Киселёва; но ещё не родился у нового императора старший сын – лишь спустя почти полвека Александр II войдёт в историю как крестьянский Освободитель. А проект отмены крепостного права подготовит племянник П. Д. Киселёва – сын старшей сестры Николай Милюков.

Павел Киселёв и Иван Мордвинов

Император Александр I в какой-то степени спасал своего проверенного адъютанта от гнева Аракчеева. Киселёв был направлен для разрешения конфликтных ситуаций в штабе 2-й армии и обеспечения нормального снабжения армии. Полковнику Киселёву было поручено осмотреть войска и «передать им нововведения, которые были приняты после войны не только в гвардии, но и в других войсках», а также проинспектировать гарнизоны, госпитали и военные школы. В конечном итоге – подготовить 2-ю армию к смотру, который предполагался во время объезда Александром I южных губерний.

Итогом работы Киселёва стал очередной доклад. Государь прочитал его внимательно и по-своему решил разобраться с армейскими конфликтами: присвоил Киселёву звание генерала и назначил его начальником штаба 2-й армии. Это оказалось для Павла Дмитриевича тяжелейшим испытанием. Большинство офицеров старались на каждом шагу навредить ему, как-то подставить «новоявленного проверяльщика». А уж новации начальника штаба (например, смягчение телесных наказаний) были приняты в штыки даже в Петербурге, и ни кем-нибудь, а военным министром Аракчеевым.

Единственно, поддержали его будущие декабристы, которые служили под его началом. Слава Богу, не ввели его в свой круг, не заразили фрондистскими настроениями. И позже даже врагам Киселёва не пришло в голову обвинить его в антимонархических идеях.

В 1823 году, после смотра армии императором, Киселёв был пожалован в генерал-адъютанты. И тут с ним приключилась страшно неприятная история.

Числился в составе второй армии Одесский полк. Полк этот участвовал в Бородинском сражении, потом прошёл всю Европу, а когда война закончилась, встал в Тульчине на зимние квартиры с новым командиром, подполковником Ярошевицким. Как писал позже декабрист Николай Басаргин, «командир полка был человек грубый, необразованный и злой», постоянно крыл сверхнормативной лексикой солдат, да и офицерам доставалось. Они не раз жаловались на подполковника командиру корпуса генералу Мордвинову, но тот делал вид, что всё нормально, и никаких мер не принимал.

Тогда и решили офицеры полка, что один из них должен Ярошевицкому «нанести оскорбление действием». Бросили жребий, выпало штабс-капитану Рубановскому. Утром на плацу штабс-капитан от души настучал по генеральской рыжей морде. Разумеется, командир полка был вынужден уйти в отставку, а Рубановского судили, разжаловали, и отправили в Сибирь солдатом. Начальник штаба армии генерал Киселёв при всех высказал генералу Мордвинову:

– Вместо того чтобы принять меры и не доводить ситуацию до такого позорища, вы, милостивый государь, ушли из расположения бригады, спрятались, и я буду настаивать на отстранении вас от службы…

Мордвинов послал Киселёву вызов на поединок, который войдёт в историю России как единственная дуэль двух генералов. Ещё не издан дуэльный кодекс, поэтому «оскорблённый» имел право выбирать место, время и условия поединка. Киселёв выбрал: с восьми шагов, неограниченное число выстрелов. Это значит – «до смертельного финала».

На дуэльный картель Павел Киселёв ответил: «Мнения своего никогда и ни в коем случае не скрывал. По званию своему действовал как следует. Презираю укоризны и готов дать вам требуемую сатисфакцию. Прошу уведомить, где и когда. Оружие известно. 1823 года июня 22-го дня».

На следующий день получил лаконичный ответ: «Где? – в местечке Ладыжина, и я вас жду на место. Когда? – Чем скорее, тем лучше. Оружие? – Пистолеты. Условие: два пункта. 1) Без секундантов, чтоб злобе вашей и мщению не подпали они. 2) Прошу привести пистолеты себе и мне; у меня их нет. Мордвинов. Июня 23-го дня».

И вот уже брошены на землю палки, отмеряющие барьеры, уже каждый взял свой пистолет.

– Господа, у вас есть последняя возможность примириться, пожав друг другу руки!

– Никогда! – крикнул генерал Мордвинов.

Киселёв лишь покачал головой: нет, тоже отказываюсь.

– Тогда сходитесь!

Они подошли до барьеров одновременно. Киселёв громко сказал:

– Раз вы считаете себя обиженным, предлагаю вам стрелять первому!

– Я не желаю получать от вас ни малейшего одолжения, – ответил Мордвинов, не поднимая пистолета.

Секунданты предложили стрелять обоим на счёт «раз, два, три». Два выстрела грохнули, как один. Мордвинов целил начальнику штаба в голову, но пуля лишь опалила противнику щёку. Киселёв не успел поднять пистолет высоко, и его пуля попала в живот Ивану Мордвинову. Смертельно раненного командира бригады успели довезти до дома, наутро он скончался.

Киселёв тоже поехал домой в Тульчин. Сразу сел писать записку государю: «Я стрелялся с генералом Мордвиновым и имел грустное преимущество видеть своего противника поражённым. Он меня вызвал, и я считал своим долгом не укрываться под покровительство закона, но принять вызов и тем доказать, что честь человека служащего неразделима от чести частного человека».

Запечатал личной сургучной печатью, вложил в конверт также рапорт об увольнении из армии и вызвал фельдъегеря.

Ему было так плохо, что он надел тёмный плащ и ушёл туда, где его никто не мог видеть. До темноты бродил по заброшенным аллеям дворца Потоцких. Тысячи пирамидальных тополей, посаженных четверть века назад, скрывали его печаль и охраняли от ненужных глаз и лишних вопросов.

Место это дышало любовными драмами, изменами и смертью. Здесь, в Тульчине, граф Станислав Потоцкий в 1798 году женился на своей давней возлюбленной Софии де Витт (он выкупил эту бывшую фаворитку светлейшего князя Потёмкина-Таврического у генерала де Витта за два миллиона польских злотых). Здесь он создал огромный парк в честь Софии и некоторое время даже был счастлив со своей третьей женой. Пока не застал её в объятиях собственного сына.

Старый граф скончался от сердечного приступа, жена уехала в Петербург, обе красавицы-дочери последовали за ней. Дворец был пуст, окна его давно не светились, в парке было безлюдно.

Киселёв не ходил на службу, ждал рескрипта Александра. Ждал целый месяц. И всё это время проводил в одиночестве, гуляя по аллеям тополиного парка Потоцких. Наконец письмо пришло. Оно было коротким. Император прощал своего бывшего адъютанта. Он лишь сожалел, что известия о дуэли просочились в столичные газеты, и вообще лучше было бы, если бы поединок был за границей, а не в России.

…Интересно, что сразу после «дуэли генералов» Пушкин сел писать шестую главу «Евгения Онегина»:

Вот