Город Одной Лошади - Ховард Уолдроп

Гомер остановился.

В нескольких шагах от него всхлипывал мужчина.

О-о! Он и забыл, что на борту тот молодой воин с берега. Смущенный, он ждал, что его выбранят за наглость.

И кормчий забыл его остановить.

Плачущий мужчина сказал:

— Никогда я не слышал более правдивой истории, паренек, — и по матросам прошло согласное бормотание.

Гомер улыбнулся в темноте.

Наступила долгая пауза.

— Ну? — сказал кормчий.

Гомер удивился: чего теперь-то он хочет?

— Ну, парень? — снова повторил кормчий.

— Вы мне, сэр?

— Да. Что было дальше?

Я чувствовал себя, словно в постели богини. Думаю, даже если б сам царь Приам вошел в комнату, я не смог бы пошевелиться, столь полно я был удовлетворен. Кассандра медленно водила пальцами по моей руке, положив мне голову на грудь, лицо ее в слабом свете масляного ночника было задумчиво.

Потом я снова услышал этот звук, что мы с Лео слышали на стене. Раскопки. Множество лопат, врезающихся в землю. Он заполнил всю комнату.

Я сел.

— Касси, ты слышишь? — Сильно забилось сердце.

— Да, — ответила она. — Иногда я слышу даже их голоса. — Она показала на потолок возле дверного проема. — Теперь они роют здесь. У центральных ворот они тоже раскапывают.

— Кто?

Она пожала плечами.

— Это больше не имеет значения, Коро. Иди ко мне. Тебе скоро уходить. Подержи меня, прежде чем ты уйдешь.

Мне стало холодно. Я снова прилег рядом с ней и поцеловал; она была вкусна, как свежая олива, и нежна, как лепесток.

— Я хочу прийти завтра ночью, — прошептал я. — И каждую ночь до конца моей жизни.

Дрожь боли прошла по ее лицу. Она тронула мой подбородок.

— Окей, — сказала она. — Я тоже этого хочу.

Но я видел страх в ее глазах.

И впервые до меня дошло. У нее настоящее предвидение, скорее всего от бога. Такова месть Аполлона за то, что она не пожелала его. Даже воздух, что я делил с ней, был пропитан страхом неминуемой катастрофы. Я ощущал его в крови, словно свинцовый яд.

— А будет ли завтрашний день? — спросил я.

Она разжала губы…

Я приложил к ним палец. Я не желал ответа. Она поцеловала кончики моих пальцев. Мгновение мы глубоко заглянули друг в друга. Над нами вывернули еще лопату земли. У меня волосы встали дыбом.

— Теперь нам пора идти, — сказала она. — Скоро мы снова увидимся, Коро.

Мы молча оделись. Я чувствовал тошноту и дрожал от холода. «Почему мне надо уходить?» — удивлялся я. Как и с другими вопросами, я не был уверен, что хочу знать ответ — достаточно слова Кассандры, что мне надо идти. Мы двинулись к двери одновременно. Подчиняясь импульсу, я снял кольцо, которое дал мне отец, и вжал его в ладонь Кассандры.

Когда она надела кольцо на палец, лицо ее было в полосках слез. Похоже, для гибкой руки кольцо оказалось велико.

— Завтра ночью, — сказал я. — Спокойной ночи, Касси.

Она чуть улыбнулась, коротко прильнула ко мне, потом выпустила меня из двери. Коридоры еще были пусты, звуки пира доносились чуть глуше, чем когда я вошел.

Я побежал, чувствуя, что меня преследует Рок, я побежал к большой деревянной Лошади.

На улицах было потише, чем когда я шел во дворец, люди теперь были почти в изнеможении от питья, еды, смеха и занятий любовью. Лео продолжал спать на полу там, где я его оставил; когда я потряс его, он туманно пробудился и последовал за мной, не включаясь, но и не задавая вопросов. Я все еще чувствовал Кассандру своей кожей, когда мы мчались рысью по узким улицам к воротам, где стояла Лошадь с головой, торчащей над крышами. Черное небо и звезды говорили, что еще продолжается ночь, что еще далеко до утра. Лео и я уселись в укромном уголке под навесом в стене у Скаенских ворот, где мы соорудили хлипкую баррикаду после того, как сняли ворота, чтобы затащить Лошадь.

Лео был более пьяный и более сонный, чем я. Я даже не успел намекнуть, на что настроился, как его голова свесилась набок и он захрапел, поэтому я дохлебал остаток не слишком-то разбавленного вина из меха, что он захватил с собой, отчего меня совершенно развезло. Мне казалось, что я абсолютно бодр, но даже когда глаза мои оставались широко открытыми, кто-то наступил мне на лицо, раздавив нос, впечатав губы в зубы и чуть не сломав челюсть.

Но здесь никого не было.

Должно быть, мне снился сон, но ощущал я себя хоть и пьяным, но не спящим.

Потом во сне произошел странный, неожиданный поворот.

Несколько наших солдат (и несколько их подружек) выбрали место для сна меж копыт Лошади. Никто из них, вроде, не шевелился, но я услышал шелестящий, скребущий звук.

Потом в брюхе Лошади открылся люк.

Оттуда раздался голос, тот голос, которым всем нам, принимавшим участие в битвах на равнине, был хорошо знаком, он принадлежал хитроумному Одиссею.

— Эхион, ради бога, спускайся по веревке, идиот! — прошипел человек с Итаки.

Из люка выпала темная человеческая фигура, держащая под мышкой щит. В предрассветном мраке на мгновение сверкнуло белое испуганное лицо. Он упал вниз головой и остался лежать на земле, очевидно, сломав себе шею.

Потом во сне другие греки стали скользить вниз по веревке с мечами и щитами наготове, врубаясь в наших солдат, который едва начали просыпаться. Одиссей с рыжими волосами, торчащими из-под шлема. Потом Аякс Малый[1] и Менелай. Пронзительно вопя, стали разбегаться женщины, все в крови мужчин, которых только что крепко обнимали.

В нашем укромном уголке никто не замечал ни меня, ни Лео. Но ведь это же сон, не так ли?

Вывалился еще один из греков. Неоптолем. Я еще ни разу не видел его так близко, но, минус благородство, он был вылитой копией своего отца Ахиллеса.

У него были глаза безумца.

Звуки воплей и боя стали подниматься вверх по дороге на холм, где греки уже кишели. Я почуял запах свежего дыма. Несколько греков из брюха Лошади начали растаскивать баррикаду у ворот. Открылась широкая дыра, греки рысью вбегали в нее, словно табун понесших скакунов.

Какой глупый сон. Я попытался проснуться.

Между сном и явью разницы не оказалось.

Это была реальность.

Я встал и пнул Лео ногой, чтобы он просыпался. Наши шлемы и оружие мы вчера оставили на стенах, пока ломали ворота. Безоружный, я не знал, что делать. Солдаты, вываливающиеся из брюха Лошади, все еще ковыляли неловко, словно от скрюченного положения внутри затекли их ноги. Если б у меня было подходящее оружие, хорошее время их завалить.

В соседнем дверном проеме мы с Лео увидели толстуху-жену бронзовых дел мастера в одной рубашке. Губы ее дергались, глаза широко открыты. Мы ринулись внутрь мимо нее и поискали оружие мужа — мне вспомнилось, что бронзовщика несколько недель назад мы потеряли в бою. Лео отыскал шлем и невзрачный меч. Из угла кухни жена вынесла мне иллирийский жавелин[2] (ужасно тяжелый) и щит (слишком легкий).