Желание леди - Александер Виктория

– Сегодня ты рано вернулся, – заметил отец, не поднимая головы.

– Что-то не так, да? – весело поинтересовался Найджел и направился через всю комнату к столику с графином бренди и бокалами. – Постараюсь, чтобы такое больше не повторилось.

– Представь только, как я удивлен, – пробормотал отец, не отвлекаясь от книги.

У виконта Кавендиша всегда масса забот – политическая деятельность, управление фамильными поместьями, в том числе замком, которому несколько столетий и который нуждался в постоянном ремонте, а также множество других вопросов. Огромное количество успешных дел. Заменить его весьма затруднительно. Найджел не ожидал и не желал сейчас заменить отца. В шестьдесят пять лет его отец оставался сильным, здоровым и энергичным.

Наполнив два бокала, Найджел пересек комнату, поставил один около отца, а сам расположился в уютном кресле. Он всегда сидел в этом кресле, когда беседовал с отцом на серьезные, а чаще несерьезные темы. Найджел подозревал, что это кресло служило аналогичной цели, когда за столом сиживал дед.

Отец закрыл книгу, отложил ее.

– В конце дня ничто не сравнится со стаканчиком бренди.

– Твоя правда. Ты хотел поговорить со мной?

Виконт откинулся на спинку кресла и всмотрелся в сына.

– Верно.

Найджел вздохнул:

– Если это по поводу того инцидента с лордом и леди Помфри, могу заверить, что не собираюсь…

– Альфред Помфри – распутный идиот и заслуживает того, что получает, женившись на женщине вдвое моложе себя. Летиция Помфри – проститутка. До замужества была проституткой, таковой и остается.

Найджел посмотрел на отца, усмехнулся, испытывая облегчение и чувство радости.

– Мне всегда нравились проститутки.

– Как и большинству мужчин. Однако попрошу тебя ограничиться проститутками из числа засидевшихся девушек и не увлекаться замужними дамами.

Обладай отец чувством юмора, беседа оказалась бы не такой неприятной.

– Неплохо сказано, отец.

– Спасибо. Как ты понимаешь, недостатки лорда и леди Помфри ни в коей мере не извиняют твоего поведения.

– Конечно, нет, сэр.

– Каковы твои планы, мальчик мой?

– Планы? Ну… Первое, что я собирался сделать утром, так это проехаться верхом по парку. Потом навестить портного. А затем…

– Твои планы на жизнь, Найджел…

– На жизнь? – Найджел нахмурился. – Не уверен, что понял вопрос.

– Меня интересует, намерен ли ты продолжать безрассудно растрачивать свои способности и мои деньги в погоне за бессмысленными удовольствиями, а также за такими, как леди Помфри.

Найджел сделал основательный глоток бренди, чтобы обдумать ответ.

– Насколько я помню, по слухам, сэр, вы вели себя как и я, когда были в моем возрасте.

– В твоем возрасте я уже успел послужить в королевской армии, потерял отца и двух старших братьев, получил титул, которого не ожидал получить. Не скрою, попутно участвовал в каких-то неблаговидных делах. Тем не менее можно сказать, что я получил неплохой опыт, каким бы фривольным ни было прошлое. Ты же, мой мальчик, совершенно иное дело.

– Отец, неужели вы желаете, чтобы я пошел в армию? – поинтересовался Найджел небрежным тоном. – Отправиться на войну, в которой участвует наша страна? Сражаться с русскими?

– Будь у меня выбор, я не хотел бы, чтобы кто-нибудь из моих сыновей приобрел военный опыт.

Виконт Кавендиш редко рассказывал о том времени, когда в молодости сражался против войск Наполеона в Испании. Однако Найджелу доводилось слышать рассказы о храбрости отца и его героизме. Благодаря своим способностям военачальника и мастерству на поле брани Эдмунд Кавендиш заслужил многочисленные медали, прекрасные отзывы, любовь и уважение подчиненных. Многие называли его героем. Отец отвергал это звание, говоря, что разница между героем и трусом часто сводится не более чем к одному мигу.

– Разница состоит в выборе, который делается за долю секунды, – сказал однажды виконт сыновьям. – Те, кого мы называем героями, редко останавливаются, чтобы поразмыслить о последствиях, тогда как трус слишком задумывается, демонстрирует большой интеллект. Герой его не демонстрирует.

Виконт Кавендиш активно протестовал против войны. Конечно, это не возымело никакого эффекта из-за антирусских настроений в Великобритании.

– Это глупая война. Глупее многих прочих. Потому что она идет из-за надуманного вопроса, кто имеет право на ключи от церкви Рождества Христова в Вифлееме? Теперь религия – то же, что и всегда, просто предлог. – Отец задумчиво рассматривал бренди в бокале. – Французы хотят вернуть влияние, утраченное после разгрома Наполеона. Русские хотят упрочить собственное положение. Турция едва справляется с внутренними проблемами, не говоря уже о международных вопросах, а британцы обеспокоены всем сразу и тем, как это повлияет на наши собственные интересы.

Найджел хмыкнул:

– Странно сознавать, что в этом мы заодно с французами.

– И то правда. Мы долго были с французами настоящими врагами. – Он внимательно оглядел сына. – Но ты понимаешь, в чем тут дело, так?

– Это очень похоже на то, как распутывают веревки. Как только найдешь один конец, нетрудно распутать остальное.

– У тебя блестящий интеллект, Найджел. Я долго думал, не предпочитаешь ли ты казаться окружающим иным.

– Изменить мнение людей не в моей власти.

– Разумеется, в твоей. Ты производишь впечатление, что в голове у тебя нет ничего, кроме мыслей о следующей ставке и следующей женщине. Зачем тебе это надо?

Найджел поднял бокал.

– Не забудь упомянуть следующую бутылку вина. Или бренди, как сейчас.

– Пожалуйста, ответь серьезно.

– Мне не особенно нравятся серьезные ответы. Они такие… такие… серьезные. Думаю, проще жить согласно ожиданиям людей, чем превышая их.

– Значит, ты ощущаешь, что люди ожидают от тебя многого?

Найджел встретился с отцом глазами. Оба долго молчали.

– Жаль, что я разочаровал тебя. Ты подчеркнул, что в моем возрасте ты уже…

– Это было иное время и иной мир… – Старший Кавендиш покачал головой. – Если ты воспринял мои слова так, будто я разочарован в тебе, прости. Я не это имел в виду.

Найджел тщательно подбирал слова:

– Значит, ты не разочарован?

– Пока нет. – Отец улыбнулся и с облегчением откинулся на спинку кресла. – А ты не задумывался, почему я никогда серьезно не критиковал твое поведение, как бы постыдно временами оно ни было?

– Я бы не говорил «никогда», – пробормотал Найджел, перебирая в памяти бесчисленные выговоры.

Виконт рассмеялся:

– Может быть, «никогда» – слово и неподходящее, но ты должен признать, что моя реакция на твои действия относительно мягкая. Я никогда не урезал твое содержание, не высылал тебя в деревню и не предпринимал никаких действий, чтобы обуздать тебя. Хочешь знать почему?

– Да, это было бы очень интересно.

– Я так терпимо отношусь к твоему поведению именно из-за моего прошлого. Нет, дело не в развлечениях и кутежах.

Отец допил бренди и взглянул на свой бокал. Найджел принес графин и наполнил бокал отца.

– Знаешь, я не ожидал, что стану следующим виконтом. Моего старшего брата Артура готовили к этому титулу с самого рождения. Я был третьим сыном, и отец купил мне офицерский патент. В конце концов, меня можно было и потерять.

Найджел был удивлен: отец говорил о семье еще реже, чем о военной службе.

– Отец, тебе не обязательно…

– Найджел, наверное, время пришло. Понимаешь, есть вещи, которые тебе следует знать.

Найджела охватило странное чувство, но он постарался сохранить веселый тон:

– Секреты, отец? Семейные тайны и все такое?

– К сожалению, ничего столь интригующего. – Он немного помолчал, будто раздумывая о прошлом, затем продолжил: – Я думал, армия – то место, где может сделать блестящую карьеру человек, находящийся в моем положении, и с радостью отправился сражаться с французами. Позволь тебе заметить, общее представление о войне гораздо приятнее реальности. В любом случае у моего отца оставался наследник и запасной вариант – Лайонел, мой другой брат. Жизнь его была значительно фривольнее твоей. Лайонел был очень веселым. В то время как Артур все время размышлял о долге и ответственности, Лайонела занимали рулетка и любовные победы. Трудно найти две столь противоположные натуры, и все же они очень любили друг друга. И мы все их любили. – Отец улыбнулся такой печальной, задумчивой улыбкой, какой Найджел никогда не видел. – Я обожал и Лайонела, и Артура, никогда не одобрявшего поведения Лайонела. Ты очень напоминаешь мне Лайонела.