Клубничный Яд - Дж. Л. Кенна

— Ты могла хотя бы оставить записку.

— Отец продал меня Лоренцо, Гейб! — шиплю я сквозь зубы.

Его плечи опускаются.

— Я знаю, — он глубоко вздыхает. — Устраивайся, Бьянка. Похоже, Марина готовится к сегодняшнему вечеру, — он поворачивается и уходит через холл.

— Что будет сегодня вечером? — он продолжает идти. — Гейб, что будет сегодня вечером? — хриплю я, но он не отвечает и исчезает за углом.

Я оглядываюсь назад, через матовое стекло входной двери, видя громоздкую фигуру мужчины, охраняющего ее снаружи. Тяжело вздохнув от разочарования, я направляюсь к кухне, готовясь увидеть маму.

Я иду по коридору к кухне, проходя мимо фотографий той жизни, с которой я уже попрощалась. Мое первое причастие. Я с кузинами, Телишей и Виолой, на мой шестнадцатый день рождения. Я между мамой и папой в красной кожаной полукруглой кабинке в «Ла Белла Кучина».

Я прохожу через арку на кухню и останавливаюсь, когда вижу ее у плиты, переворачивающую панированные телячьи котлеты на шипящей сковороде. Приглушенный вздох срывается с моих губ, она оборачивается, ее глаза встречаются с моими.

— Мама… — шепчу я, сглатывая ком в горле.

— Amore mio9… — говорит она, ее итальянский акцент сильный и мелодичный.

Она возвращается к плите, выкладывает последнюю котлету на тарелку с бумажными полотенцами и снимает сковороду с огня. Снова повернувшись ко мне, она вытирает руки о фартук и быстро подходит. Она проводит пальцами по моим волосам, затем кладет руку на мою щеку, ее прикосновение теплое и знакомое.

— Что ты сделала со своими волосами, Бьянка?

— Тебе не нравится?

Она тепло улыбается.

— Они прекрасны, la mia piccola bambola10. Мама всегда так меня называла. Раньше, по крайней мере. Мои клубнично-рыжие волосы — яркое напоминание о том, что я отрезала себя от семьи, отчаянно пытаясь стать кем-то другим.

Ее глаза оглядывают меня с ног до головы.

— Ты совсем исхудала, Бьянка. Садись… — она указывает на барный стул у кухонного острова. — Я приготовлю тебе поесть.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Мама

— Садись, Бьянка. — она отмахивается. — Я не хочу знать, что ты делала и где была. Главное, что ты теперь дома.

Урчание в животе и желание снова попробовать мамины блюда вызывают у меня слюнки. Я лучше всех знаю, что мама подает утешение на тарелке: «Согрей их желудки, согрей их сердца,» — всегда говорила она. Я медленно иду к стулу и сажусь. У меня не хватает духу сказать ей, что я сбегу при первой же возможности. Я никогда не перестану пытаться уйти. Как инстинкт борьбы или бегства, мое стремление к свободе поглощает меня. Оно сильнее той любви, которую я испытывала — испытываю — к своей семье. Потому что, хотя я знаю, что моя семья любит меня, они не могут любить меня больше, чем вещь, которую можно обменять.

— После обеда ты можешь подняться наверх и отдохнуть, amore mio, — она открывает холодильник, доставая ингредиенты для сэндвича. — Ты выглядишь усталой. Отдохни, приведи себя в порядок и будь одета к ужину в шесть.

— Что будет в шесть?

Ее глаза поднимаются к моим, затем быстро опускаются к рукам, когда она выкладывает салями, мортаделлу, прошутто и проволоне на ломтики хрустящего хлеба.

— Моретти придут на ужин.

Ее слова оседают на дне моего желудка, и чувство голода исчезает, уступая место потере аппетита. Я тянусь к своему кулону в форме сердца для утешения, но его там нет.

Конечно. Я забыла.

Именно тогда я понимаю, что чувствовала себя в бо̀льшей безопасности в объятиях явно опасного, возможно, убийственного ирландского гангстера, чем в собственном доме. Даже когда его рука обвивалась вокруг моей шеи, а большой палец надавливал на пульс, я знала, что он никогда не причинит мне вреда. По крайней мере, не захочет этого сделать.

Я не могу сказать того же о папе — отце, которого я любила и которым восхищалась всю жизнь. До тех пор, пока два года назад не узнала правду о своем предназначении на этой планете.

А оно заключалось не в том, чтобы быть папиной bellissima principessa11 или маминой bambola12.

Для Росси я — будущая жена Лоренцо Моретти, разменная монета для Cosa Nostra.

Но я отказываюсь верить, что это правда.

Я гораздо, гораздо больше этого.

Резкий свет, проникающий в комнату сквозь мои закрытые, сонные глаза, пробуждает меня, и я сажусь.

Я в своей старой комнате. Должно быть, я уснула.

Я не удивлена, учитывая, что с того дня, как я покинула Casa Rossi13, я мечтала о своей постели. Квартира, в которой я сейчас живу, любезно обставлена порванным диваном, пахнущим сигаретным дымом, и матрасом на полу. Покупка каркаса для кровати и уютного постельного белья была одной из первых вещей, которые я сделала, но ничего, и я имею в виду буквально ничего, не сравнится с пышными тканями и мягким матрасом с эффектом памяти на моей детской кровати.

— La mia piccola bambola, вставай. Пора принять душ.

Моя мать распахивает шторы по обе стороны от большого окна напротив моей кровати.

— Я подготовила для тебя наряд.

— Мама… — я откидываю одеяло с ног и подвигаюсь к краю кровати, опуская ноги на холодный светлый паркетный пол. — Я не хочу здесь находиться.

Ее тяжелый взгляд находит меня. Стыд, который я чувствую за то, что призналась в этом матери, заставляет мое тело дрожать от негодования. Я не должна чувствовать себя привязанной к этой семье.

Я должна быть свободной.

— Чушь, — ее плечи напрягаются, как только она обретает самообладание. — Ты думаешь, ты единственная женщина, которая не хочет выходить замуж за своего суженого? Ты ведешь себя как невыносимый ребенок, а не та figlia14, которую я воспитала.

— Сейчас двадцать первый век, мама. Я должна иметь право выбора…

— У меня не было такого выбора, и я была младше тебя, — она лениво указывает в мою сторону. — Мой отец отдал меня твоему отцу, когда мне было семнадцать, Amor15. Ты не знаешь, как мне было страшно. Твой отец был дерзким и самоуверенным. Его лицо было невозмутимым и бесчувственным. Но, со временем, я забеременела твоим братом. Именно в такие моменты по-настоящему учишься любить. Когда разделяешь кровь и создаешь новую жизнь с мужчиной. Он был хорошим отцом, Amor. Ничто не заставляет женщину любить мужчину больше, чем наблюдать его хорошее отношение к твоим детям.

Она садится рядом со мной, ее осанка идеальна, голова поднята высоко, как всегда. Моя мать — пример скромности и долга. Послушная жена