Пора влюбиться ! - Ирина Соковня

"Кончай сопливиться, Вяльцева," - строго приказала она себе и оглянулась по сторонам.

Девочки взялись за руки, незрячие ходят гуськом, и вслед за Татьяной Владимировной двинулись на улицу под названием Пикадилли. Ника замкнула "гусек".

Спели песню Вайкуле "Я вышла на Пикадилли," и очень смеялись.

Так прошли два дня.

Эйнштейн и правила хорошего тона

Как было отмечено, физика не числилась среди любимых Никиных предметов. Отметки прыгали между три и четыре: физичка обожала плюсы и минусы Когда бывало особенно трудно, на контрольной или при опросе, Вяльцева, по имени физичка её не называла, презирая за плохую сообразительность, так вот в минуты трудные Вяльцева смотрела на портрет Эйнштейна. Усатый старик улыбался, подмигивал и, казалось подсказывал. Особенно Нику радовало то, что великий физик был в школе двоечником. А у неё все же между три с плюсом и четыре с минусом...

Автор теории относительности вспомнился на заключительном концерте, на том самом, где все должны были исполнить большую песню о Родине. Ника вдруг обнаружила, что председатель жюри, греческий скрипач Митас Кантаридис, удивительно похож на Эйнштейна.

Шел первый номер - пели шведки. Ника сидела между трясущейся Еленой Павловной и окаменевшей Риммой Борисовной и держала их за руки - сами попросили. В первом отделении по жребию наши не выступали. Тащившая жребий Раечка вытянула лучшее место - двенадцатое, последнее. Ника, мало что понимавшая в концертной деятельности, поначалу расстроилась, но увидев, как ликуют хористки и педагоги, поняла, что птица счастья приземлилась где надо. Удержать бы...

Все хоры за первые два дня спели по одиннадцать коротеньких песенок на разные темы и кому за что дадут было пока неизвестно.

Мать и дочь нервничали больше хористок, причем по разным причинам.

Римма Борисовна просто волновалась, а Леночка, Елена Павловна, мечтала додерижировать с начала до конца песни и не упасть от головокружения.

Только Ника знала, что хормейстер беременна и

что здесь, в Лондоне, малыш зашевелился. Тоже, наверное, нервничал.

Накануне вечером Леночка вдруг предложила Нике прогуляться вокруг гостиницы. Девочка с удовольствием приняла приглашение. Вот тут то на её голову и выплеснулись детали жизни музыкальной семьи. Хормейстеру необходимо было исповедоваться и кроме Ники она никого не нашла.

Лена сбивчиво, почти плача, рассказала о том, что мать практически не отпускает её всю жизнь ни на шаг, что она препятствует её отношениям с бывшем одноклассником Колей (этого человека Ника мельком видела в аэропорту), но что теперь, когда у них будет ребенок они поженятся не смотря на все возражения строгой Риммы Борисовны. Вот только как ей это все сказать, Леночка не знает.

Выслушав, Ника не сдержалась:

Нет, это просто пещера какая-то! Каменный век! Да вы что, дети малые? Вам не шестнадцать, а по тридцать!

Я привыкла её слушаться и бояться, - всхлипывая сказала будущая мать.

Так вот всю жизнь и боялась? А как же Коля терпел?

Да мы и не терпели. Мы встречались, только редко. Он был очень занят, карьеру строил... Теперь защитил кандидатскую по экономике, получил место в банке...

Ну, короче, отстроился? - Спросила Ника нехорошим голосом, жалея Лену.

Ага, - она промокнула слезы, - теперь вот уже и семью заводим, но как маме сказать - не знаем. Он её тоже побаивается. Я понимаю, что я какая-то недоразвитая...Может именно поэтому мама опасается меня от себя отпускать. Она и сама поздно замуж вышла...

Что же вы все такие пугливые? Лена боится, Коля побаивается, Римма Борисовна и та опасается...Хотя сама, как получается, все же вышла замуж, да?

Конечно, - Лена совсем успокоилась, - у меня же отец есть. Он давно внуков хочет.

Вот и умница, плакать перестала, это нервы, у беременных всегда так, забыв кто здесь старший Ника перешла на "ты", - придумаем что-нибудь. Споете завтра, а потом все уладим.

Сказала она это твердо и уверенно, как ей показалось с интонациями Мишки Турова. Воспоминание о близком друге придало уверенности. Эта уверенность передалась и Леночке.

И вот теперь, сидя между матерью и дочерью и, глядя на председателя жюри с лицом Эйнштейна, Ника соображала, как не влезая в чужую семейную жизнь, все же помочь людям.

Для начала решила несколько сблизиться с Риммой Борисовной.

Мне кажется, что Митас Кантаридис похож на Эйнштейна, - шепнула она концертмейстеру.

На своего папу он похож, на Льва Семеновича Кантаровича, хирурга из Одессы.

Почему из Одессы? - не поняла Ника.

Потому, что Митас Катаридис - это наш Митька Кантарович Он из эмигрантов. Мы с ним вместе в консерватории учились. Уехал сначала в Израиль, потом в Грецию перебрался. Там климат мягче. У него тоже со зрением проблемы, видишь какие очки?

Ника видела - огромные линзы.

Он очень талантливый, мэтер. Весьма богатый человек. Вдовец. Сын с семьей живет в Штатах, вот Митька на старости лет и занялся детским творчеством, ездит по конкурсам и фестивалям. Тоскливо ему, я знаю. Мы в дружеских отношениях. Он бывает у нас в Москве...

Римма Борисовна умолкла, думая о чем-то своем.

"И что это у всех такая жизнь сложная", - Ника скосила глаза на Леночку. Та сидела бледная с сухими губами и остановившимся взглядом.

Ника пожала её руку. Лена кивнула. Объявили перерыв. Хор пошел за кулисы, Ника и Татьяна Владимировна остались в зале. Болеть.

Честно говоря первые пять песен о Родине, звучавшие во втором отделении, Ника толком не слушала - ждала своих.

После пятого номера, пока выходила и строилась Russia, она пересела так, чтобы видеть лица членов жюри.

Зал затих. Римма Борисовна ударила по клавишам, Лена взмахнула руками и

"Вижу горы и долины,

Вижу реки и поля..."

... запел хор слепых девочек.

У Ники хлынули слезы.

Ой, ну до чего ж сырая эта Англия!

А тут ещё на припев крошечная Раечка Геллер, типичное подтверждение многонациональности России, сделала шаг вперед и тонко, высоко вывела:

"Это русское раздолье,

Это Родина моя"...

Влажность в зале ещё возросла. Ника, сквозь пелену, заметила, как и у председателя жюри из под огромных очков с толстыми линзами катятся потоки. В отличии от остальных, просто чувствующих, он понимал смысл слов.

И Нику осенило. Она уже ничего не слышала, ни "пенье жаворонка, ни трели соловья "на этой самой русской сторонке, которая Родина моя. Нет, была только одна идея и эта идея требовала действий.

Отпели. Шквал аплодисментов. Ясно: наш приз за песню о Родине!

Быстро, кошкой, ужом, ящерицей, кем угодно, но отбросив все человеческие представления о правилах хорошего тона, Ника пролезла в комнату отдыха жюри и бросилась к седовласому Митьке Кантаровичу.

Пожалуйста, Дмитрий Львович, прошу вас, помогите Раечке, маленькой солистке. Она стоит того. Вы же видите, что она талант. Они с мамой вдвоем. У неё мама музыковед, красавица, они вам как дети будут, - пока Ника несла весь этот бессвязный бред сориентировались администраторы конкурса, подбежали к ней и схватили за руку, чтобы вывести вон.

Но не тут - то было! Ника бухнулась на колени и вцепившись в ногу знаменитого скрипача, сказала нечто уже вовсе несусветное:

Эйнштейн не дал бы меня прогнать.

Я не хуже, - утирая слезы, теперь уже от смеха, откликнулся одессит Митька. Чувство юмора у него было врожденное и, к тому же, он знал, что очень похож на великого физика. - Оставите девочку, это моя племянница из России, - сказал мэтер по - английски. Поставил какую-то закорючку в конкурсном листе и, приподняв Нику с колен, как котенка за шиворот, вместе с ней вышел в коридор. Там стояли разъяренная Римма Борисовна и перепуганная Татьяна Владимировна.

Римма, без карательных мер! Девочка права. Ваша Раечка стоит того, чтобы я ей занялся...

А я думала..., - Римма Борисовна смущенно кашлянула.

Ага, ты думала она место выпрашивает. Место за Родину вам и так дали. Приз ваш. А ты, Римма, всегда недооценивала подростков, они лучше и искреннее нас. Эта, - он приблизил к глазам Никину табличку с именем и фамилией, - Нина Вяльцева открыто дала понять, что богатый старый эгоист должен начать делать добрые дела, а то поздно станет и нечем будет отчитаться перед Богом. Джерри, - обратился он к одну из организаторов, переходя на английский, - пожалуйста, смените мне билет. Я полечу в Москву. А ты, серый ангел, - музыкант дернул Нику за перистые крылья кофты, приведи сюда девочку. Будем знакомиться.

О, спасибо вам! Вы такой чудесный! - Воскликнула Ника.

Даже лучше Эйнштейна? - за толстыми стеклами блеснули веселые глаза.

Да! Вы тоже великий, но к тому же ещё и живой. И вы едете с нами. Вы поможете Раечке и наверное побудете в Москве до тех пор, пока Елена Павловна родит ребеночка. Это скоро, месяца через четыре. Он уже шевелится.

Татьяна Владимировна, женщина не только красивая, но и крепкая, успела подхватить хрупкую Римму Борисовну. Митька Кантарович подставил стул своей бывшей соученице, а Ника, радуясь, что все получилось как нельзя лучше побежала искать Раечку.