Антик с гвоздикой - Ирина Мельникова

— Ты просто прелесть, Марфуша! — Ксения захлопала в ладоши. — А если они не посмеют к нам приблизиться? Ведь они наверняка уже знают, что Наташа не дозволяет на ее землях появляться.

— Ну, коли спужаются, то это их дело! Но смотреть-то им не запретишь? Думаю, они непременно вас заметят. Грех такую красоту не заметить! — Марфуша окинула Ксению придирчивым взглядом. — Платье свое голубое непременно наденьте и шляпку с лентами, ту, что из Парижу привезли…

— Зря ты, Марфуша! Платье это больше для бала подходит, чем для прогулки.

— А зачем его беречь, если барыня балы вовсе не проводит? — вполне резонно удивилась Марфуша.

— А как я объясню Наташе, зачем вырядилась в это платье?

— Так она ж ничего не проведает. Мы успеем вернуться до ее приезда из Матурихи.

— Но мне очень стыдно, — опять засомневалась Ксения, — они могут понять, что мы их нарочно дожидаемся. Это же неприлично! И не дай бог Наташа узнает!

— Опять вы всего боитесь, барышня! — рассердилась Марфуша. — Смотрите, так и просидите всю жизнь в девках в угоду своей сестрице. А она тоже хороша! Обожглась на молоке, теперь на воду дует. И вам никакой жизни не дает!

— Я не могу пойти против ее воли, — вздохнула Ксения, — потому что у меня нет ни копейки, а кому нужна бесприданница?

Марфуша недовольно фыркнула:

— Решайтесь, барышня, пока не поздно! За по-гляд на новых соседей никто с вас денег не возьмет. А случай этот упускать нельзя. Барышень в округе полно, а женихов приличных не хватает. Князь и охнуть не успеет, как окажется под венцом. А его приятеля наверняка еще раньше окрутят. Так что не зевайте, а то пожалеете.

— Хорошо, уговорила! — произнесла Ксения обреченно и перекрестилась.

ГЛАВА 4

Василий Ефимович Караваев не был красавцем. Очень плотный, круглолицый, он обладал двойным подбородком и красноватым, похожим на картофелину носом. К тому же он всячески пытался замаскировать лысину, зачесывая волосы на лоб, но это получалось у него не слишком удачно.

Судя по всему, он пытался выдавать себя за местного dendy, но с еще меньшим успехом. Сшитый по последней столичной моде сюртук с широкими отворотами и двумя рядами блестящих пуговиц вкупе с узкими панталонами делали его фигуру еще шире и массивнее. Наверняка здесь не обошлось без корсета из китового уса, с помощью которого Караваеву удалось втиснуться в сюртук, обтянувший его спину настолько, что Григорию невольно пришло в голову сравнение с немецкой колбаской.

Князь поднялся, когда сосед Караваев в сопровождении Дроздовского вошел к нему в кабинет. И хотя неожиданный визитер отвлек Григория от неотложных дел, тем не менее он предложил ему присесть и попросил Аркадия распорядиться, чтобы подали вина.

Караваев с трудом втиснулся в кресло. Лицо его побагровело, он через силу улыбнулся князю, и Григорий подумал, что его подозрения насчет корсета не лишены основания.

— Очень рад, очень рад! — Караваев прижал руку к сердцу и слегка склонил голову. — Мне только вчера сообщили, что в Завидове уже три дня новый хозяин. Простите великодушно за ранний визит, но, видит бог, я едва дождался утра. Не терпелось засвидетельствовать свое почтение.

— Весьма приятно с вами познакомиться! — любезно произнес Григорий и улыбнулся. — Поверьте, я не рассчитывал на столь пристальный интерес к моей персоне, Василий Ефимович.

Караваев слегка поерзал в кресле, пытаясь устроиться с большим комфортом, с трудом перевел дыхание и с не меньшей любезностью ответил:

— Только жизнь в нашей глуши заставляет по-настоящему осознать, что существование человека немыслимо без общения, дружеских бесед и философских споров по поводу важных исторических, так сказать, эпохальных моментов, ибо… — он поднял вверх толстый короткий палец и многозначительно посмотрел на князя, — ибо обустройство и законы Российского государства…

Григорий хмыкнул про себя. Не хватало ему в соседях доморощенного философа, которого хлебом не корми, а дай поразглагольствовать на темы, столь же пустые, как и его голова.

— Надеюсь, вы не откажетесь позавтракать с нами, — очень учтиво вклинился князь в рассуждения гостя и, не дожидаясь ответа, приказал лакею: — Приготовь третий прибор для его милости.

— Право слово, не стоит беспокоиться, ваша светлость, — Караваев суетливо замахал руками. — Я сегодня встал спозаранку и уже успел позавтракать. Глазунья с ветчиной да пара чашек кофия со сливками… М-да, после утренней прогулки подобная пища идет за милую душу!

— Мы с князем тоже успели прогуляться, — возвестил с порога Аркадий, — еще по росе. Проехались вдоль озера, комаров накормили всласть, аппетит приличный нагуляли. — Он засмеялся и подмигнул князю. — Прямо-таки зверский аппетит! — И радостно потер ладони. — Стол накрыт, господа! Приступаем к трапезе…

После завтрака они направились в библиотеку, где выпили по бокалу вина, выкурили по сигаре и весьма приятно провели время, обсуждая местные новости, поразительно смахивающие на сплетни. Но, судя по огоньку, горевшему в его глазах, Караваев искренне верил, что все истории о жизни уездного общества, которые он поведал князю и его приятелю, — сущая правда и не подлежат ни малейшему сомнению. И, как заметил Григорий, Василий Ефимович намеренно или нет, но ни разу в своих рассказах не упомянул имени графини Изместьевой. А ведь ее эпатажное поведение и ссоры с соседями просто обязаны вызвать у них негодование и естественный поток слухов и домыслов.

— А что ж вы умалчиваете насчет хорошеньких женщин? — словно прочитав его мысли, с укоризной проговорил Аркадий. — Есть тут птички, способные скрасить одинокую жизнь двух холостяков? А как насчет молодых вдовушек и девиц на выданье? Все ли разобраны на сей момент или есть еще не просватанные?

Караваев пожал плечами и неожиданно сухо сказал:

— По правде, меня больше интересует тезис Руссо о том, что прежде должно учинить свободной душу, а потом уже тело. К тому же я занят составлением записки на имя Императора, в которой пытаюсь изложить свои взгляды на положение, которое сложилось в Российском государстве за последние годы.

— И что ж вас подвигло на сей замечательный труд? — с едва заметной иронией спросил Григорий. Но Караваев иронии не заметил, потому что с еще большим пылом стал объяснять суть своих занятий:

— Я понимаю, что не в моих силах убедить Государя отменить Табель о рангах. При Петре Алексеевиче она была необходима, тогда дворян просто-напросто не хватало ни для службы в армии, ни во флоте, ни в канцелярии, но сейчас надобность в ней отпала. И я в меру своих сил пытаюсь объяснить, что негоже раздавать дворянские дипломы налево и направо, тем более купцам и подрядчикам. Кроме корысти и пронырства, они ничего более в дворянское сословие не привносят.