Режиссер Советского Союза - 6 - Александр Яманов

густых каштановых волос и огромных голубых глаз, девица просто красавица! Мне с трудом удалось оторвать взгляд от двух полушарий, будто пытающихся выпрыгнуть из тугого лифа. Хороша, чертовка! Так, стоп. Просто даю автограф и никакого флирта. У меня жизнь только нормализовалась, и я не хочу её разрушать. Но всё равно хороша! А какая грудь!

— Как тебя зовут, прелестница? — спрашиваю девушку, стараясь не спалиться, и меньше смотреть на выпирающие достоинства.

— Мария, но вы можете называть меня Мара, как богиню, — опять этот грудной голос с придыханием.

Народ опять начал веселиться, я же ещё раз окинул девушку взглядом и подписал ей два автографа. А вообще, типаж весьма интересный, и достаточно нестандартный. Надо немного подумать, хотя, чур меня.

Что, Мещерский, опять запал на новую юбку? — насмешливо спросила рыжая у машины, — Тебе уже четвёртый десяток, а всё не можешь успокоиться.

— Ты только не начинай! У меня и так проблем выше крыши, а здесь ещё бобруйские юмористы подъехали. Встретимся через четыре дня в Минске, есть ещё вопросы по сценарию, — целую Пузик в щёку и сажусь в машину.

— Давайте к Гене в ДК, он ждёт меня вечером, — говорю водителю и откидываюсь на спинку сидения.

* * *

В дороге думал вздремнуть, но не получилось. Сначала мысленно прокрутил состоявшуюся встречу и посмеялся про себя. А далее мысли переключились на нынешний проект. Но почему-то сразу на его негативную составляющую. Дело в том, что утверждение сценария вызвало ожесточённое сопротивление у комиссии. Для меня, как всегда, сделали исключение, и обычный технический процесс превратился в шоу.

Само заседание проходило в Госкино, вопреки всем правилам. Вообще-то, редакционно-сценарная комиссия собирается на киностудии, где планируются съёмки. В нашем случае ТО «Прогресс» планировал снимать фильм совместно с Горького и белорусами. Но после первоначальных рассмотрений, занявших более месяца, сценарий передали в вышестоящую организацию. Теперь нашим вопросом занимается главная сценарная редакционная комиссия Госкино СССР. Даже Бритиков не смог ничего толком объяснить, с чего такая честь. Меня больше волновало, дело в самом сценарии или опять какие-то претензии к моей персоне?

На удивление в приёмной меня не мариновали, а сразу пригласили в кабинет для заседаний. А какие люди собрались! Здесь солировал глава главной сценарной редакционной комиссии Даль Орлов. А ещё в кабинете присутствовали сразу два его предшественника — главный редактор журнала «Искусство кино» Евгений Сурков и заместителя директора ИМЛИ[1] по науке Александр Дымшиц. Это не просто глыбы, а самые настоящие мастодонты в своём деле. А у Суркова ещё и весьма неоднозначная репутация человека, который поназапрещал множество хороших сценариев, поставив на полку отличные фильмы.

Более того, в зале заседаний находился заместитель председателя Госкино Баскаков и Козловский, который неожиданно сменил товарища Шауро на должности заведующего отделом культуры ЦК. Не хватало только моего старого знакомого Пархоменко, но в этом раз Минкульт представлял какой-то незнакомый мне молодой человек в модном костюме и очках с золотой оправой. Наверное, очередной сынок, которому надо пересидеть пару лет в одном из ведомств, чтобы затем двигаться дальше по карьерной лестнице.

Главной неожиданностью для меня оказалось наличие в комиссии Сергея Герасимова. Не спорю, что он отличный режиссёр и один из лучших преподавателей ВГИКа. Но есть один фактор, который перечёркивает все его достижения, по крайней мере, для меня. Ещё в 1968 году он опубликовал весьма неоднозначный доклад «Наступательная сила нашего искусства», наделавший много шума в киношной и богемной среде. Уж больно там много было идеологии, экивоков в сторону КПСС, нападок на весьма неплохое чешское кино, да и многим отечественным кинематографистам досталось. А ещё Сергей Аполлинариевич может вспомнить мои критические стрелы в его сторону по итогам фильма «Журналист». Я тогда не скрывал, что картина недостойна гран-при Московского кинофестиваля, и делал это публично. Ещё меньше оптимизма вызывал у меня главный идеолог и секретарь правления Союза кинематографистов Александр Караганов, по совместительству отвечающий за зарубежные контакты. Обложили!

Каждый раз, посещая подобные комиссии, я задаю один и тот же вопрос. Им всем делать больше нечего? У меня каждая минута на счету, а здесь товарищи, возглавляющие весьма солидные структуры, занимаются какой-то хернёй. Своего смущения и зарождающейся злости, я никому демонстрировать не стал, а просто сел на стул и стал рассматривать безвкусную отделку кабинета.

Наконец положенные процедуры были соблюдены — члены комиссии до этого долго делали вид, что вдумчиво вчитывались в розданные им папочки. Первым, к моему удивлению, начал Караганов. Говорил он красиво, витиевато и ни черта непонятно. Если вкратце, то советский кинематограф добился многих успехов, что было недавно отмечено пленумом ЦК КПСС. Там же партийные бонзы указали, что в современном мире обострилась идеологическая борьба на фоне кризиса буржуазной идеологии, и связанном с ним кризисе искусства. А ещё, оказывается, мы находимся во враждебной обстановке и должны противостоять буржуазной критике, отвергающей жизнеутверждающее советское искусство. Необходимо бороться с проклятыми буржуями, создавая лучшие образцы идеологически выверенного отечественного кино. По зарубежному кино было сказано примерно следующее — можно ли рассматривать их стратегию, как выступление злых сил? Нет, это скорее проявление слабости и недомыслия под напором злых сил, которые орудуют сейчас с особым усердием и как мы видим, кое-где не без успеха.

Сижу и медленно охреневаю от этого цирка. Ведь все присутствующие прекрасно знают, что свои последние две картины я снял именно на проклятом Западе. Плюс, практически все мои работы, далёкие от идеологической выверенности, неплохо покупали эти самые буржуи, принеся в казну немало валюты. Я уж молчу про несколько знаковых призов и номинаций, которые не снились большинству советских кинематографистов. Уж «Золотой глобус», кроме меня, точно никто не брал. А ещё, мне всегда казалось, что советское кино не востребовано на Западе по иной причине. Просто оно неинтересное, отсталое и замкнувшееся внутри себя. Но у выступавшего была своя правда.

Видя моё удивление, глава комиссии кашлянул, остановив поток Караганова. Далее Орлов долго пил воду из хрустального стакана и наконец, приступил к сути.

— Алексей Анатольевич, никто не сомневается в ваших талантах и признаёт вклад в советский кинематограф. Только в свете последних постановлений ЦК у нас есть множество вопросов к вашей деятельности, — вижу, что самому Орлову ситуация особо не нравится, но мне от этого не легче, — Мы сейчас не будем касаться вашего сотрудничества с американцами. Но если взять советский период творчества режиссёра Мещерского, то складывается впечатление о его полной аполитичности.

— Я бы сказал, о тотальном отсутствии советской идеологии, несмотря на все решения нашей партии, — влез в разговор Караганов, заставив Орлова поморщиться.

Позже я узнал интересные детали биографии главного идеолога и секретаря Союза кинематографистов. После ареста отца он от него сразу же отказался, и только поддержка товарищей не позволила выкинуть Караганова из комсомола. В 1947 году его всё-таки исключили из партии за грешки молодости, где он критиковал советскую власть, и сокрытие деталей биографии отца. Странно, что товарища не шлёпнули по совокупности заслуг. Но подобные люди непотопляемы. В 1956 году он повторно вступил в КПСС и начал делать стремительную карьеру. Особенно забавно было узнать, что Александр Васильевич преподавал на Высших курсах режиссёров и сценаристов. Я его немного не застал, так как столь нужного стране кадра перевели на преподавательскую должность в Академию общественных наук при ЦК КПСС. Плюс он каким-то образом влез в Союз кинематографистов. А по сути — это обыкновенный паразит и приспособленец, умеющий играть словами.

Знаете, я всё более убеждаюсь, что люди, делавшие карьеру строго по партийной линии, особенно в отделе идеологии — самые настоящие предатели и враги народа. Вот не припомню ни одного адекватного идеолога. Один Суслов чего стоит. Но сейчас речь о моём сценарии, а не всякой сволочи, делающей карьеру всеми правдами и неправдами.

После каких-то кастрированных выступлений Дымшица и Суркова, которые навеяли скуку даже на других членов комиссии, слово взял Козловский.

— Товарищ Мещерский, чем был вызван выбор именно такого сюжета для сценария? Почему вас заинтересовала империалистическая война, а не подвиги красноармейцев в Гражданскую или ВОВ? — от природного аристократа подобный вопрос выглядел ещё более лицемерным, нежели речь Караганова, — Если вы забыли, то был ещё трудовой подвиг нашего народа в тылу.

— Историю своей страны и народа я знаю неплохо. Что касается выбора сюжета, то мне