Охотники на героев - Никита Сахно

Спускаясь по лестнице, он ловил на себе мимолетные, едва заметные взгляды слуг, но не придавал им никакого значения. Его волновало другое.

Странный голос, проснувшийся внутри из какой-то загадочной глубины, звучавший, как эхо. И все же он казался смутно знакомым. Напоминал его собственный. Но это было невозможно: никогда бы ему не пришло в голову называть королеву ведьмой. Голос был неясным, раздражающим, как зубная боль. И этот ее тон… Рантар был уверен, что разговор по поводу Фило у них был уже не раз. Он возникал постоянно и уже давно. Но Рантару никак не удавалось вспомнить, насколько давно.

Рантар пребывал в смятении, не в силах найти ответа на свой вопрос. В довершении всего мир вокруг почему-то не торопился стать сном, он был таким же ярким и вызывающим, как и в моменты близости с Доротеей, и этому Рантар тоже не мог найти объяснения.

Мимо проходила молоденькая девушка, и он поймал ее за руку. Почему она выглядела так, будто готова лишиться чувств?

– Куда? – просто спросил он.

Глаза девушки за маской дрожали, как и губы, потом взгляд немного изменился. Молча она кивнула в сторону, и он отпустил ее. Пора было лечь спать. Возможно, отдых пойдет ему на пользу. Хотя это вообще было похоже на глупость. Разве может быть сон внутри сна?

Он гладил пальцами лезвия топоров, чтобы хоть как-то прийти в себя. Обычно это успокаивало, но сейчас почему-то не выходило. Рантар оглядывался по сторонам так, будто оказался в чужом доме, не помня, как сюда попал.

В одной из комнат лежал Усин, заняв добрую ее половину, и рассматривал канделябр. Увидев Рантара, он слегка оживился.

– А в этот раз ты быстро.

– Королева уже отпустила.

– Да, я так и понял, – хохотнул здоровяк. – Мы все это слышали.

Рантару было все равно. Такова была воля его королевы, а это все, что имело значение. Мнение Усина не значило ровным счетом ничего.

– Замолвил за нас словечко? Она отправит нас на войну?

– Сказала, что завтра будет новое задание.

– Ох, боги. Опять эта скукота! Я скоро от тоски начну выть на луну, как бродячая псина.

Рантар пожал плечами. Он нашел свой плащ, завернулся в него и лег на большую кровать, готовясь ко сну.

– На собрании говорили что-то интересное?

– Не знаю, я не слушал.

– Тебе правда ничего не интересно? Ну, кроме этого, – Усин выразительно закатил глаза.

– Да, – пожал плечами Рантар, надеясь, что забытье поглотит его как можно быстрее. Ему не нравилось смятение, в котором он был вынужден пребывать. Вот только оно грызло его изнутри противно, так что ему не удавалось его игнорировать. Он догадывался о причине внутренних сомнений, но задавать вопросы не хотелось, потому что это могло обернуться еще большим смятением. Рантар переворачивался с одной стороны на другую, но никак не мог устроиться на мягких перинах.

Он достал топоры и принялся разглядывать их. Металл тускло переливался, давая как следует рассмотреть тюльпаны, что были выгравированы на лезвии. Гравировка как символ была чем-то важным, и не только для него. Но вспомнить, что именно, не получалось так же, как и сына.

– Что значат эти тюльпаны, Усин?

– Они уже давно ничего не значат.

Рантар нахмурился.

– Ты сказал, что я часто спрашиваю про сына. Это долго продолжается? То есть, я хотел спросить, как долго?

Громила почесал подбородок и нахмурился.

– Да ты все время о нем спрашиваешь. С того момента, как познакомились. Только что толку от меня? Я твоего сына не найду. Даже не знаю, как он выглядит. Надеюсь, я не раздавил ему голову…

Пришла очередь Рантара хмуриться. Но не из-за последней фразы, а потому что он не мог вспомнить, как долго они с Усином знают друг друга. Ему казалось, что чуть ли не всю жизнь, но это было неверно. Сон – это не жизнь. Так сколько же? Как он ни пытался понять, ничего не получалось, лишь внутренний холод становился все сильнее.

– А долго мы знакомы?

– Я все в толк не возьму: ты издеваешься или у тебя каша в голове?

– Сколько, Усин?

– Ну-у-у, года четыре, наверное.

Цифра ему ничего не сказала, но на душе стало как-то очень скверно, будто Рантар проглотил дохлую кошку. Только он не понимал, почему испытывает это ощущение, особенно после встречи с королевой. Раньше все было иначе. А потом Рантар понял, что были и другие случаи. Такие же моменты, когда он будто просыпался и начинал задавать вопросы. Много раз. Но он почему-то все забывал.

Рантар отвернулся и попытался заснуть, перестав обращать внимание на болтовню полувеликана. Пришлось напрячь свою силу воли, чтобы игнорировать странное чувство, которое возникло где-то глубоко в животе.

Сон пришел сам собой, Рантар сначала даже не понял, что спит. Образы просто плыли перед глазами, но что-то подсказало ему, что они не такие, как обычно. Рантар не мог остановиться на одной картинке: они тут же сменялись, превращаясь в страшную круговерть, будто его привязали к колесу и спустили с холма. Вдруг все резко замерло, так что он едва не содрогнулся. Доротея стояла над ним со злорадной усмешкой на посиневших губах.

– Ну что, герой, теперь ты поклонишься мне? Поклонись! – Она откуда-то взяла окровавленную руку и хлестнула мертвыми пальцами по его лицу.

– Ведьма, – рыкнул он.

– Я заставлю тебя поклониться. Ты будешь лизать мои пальцы, слышишь, Антар?

Она поставила свою ступню ему на лицо и оттолкнула, как деревенскую дворнягу.

«Антар, Антар, Антар», – продолжало пульсировать в его голове, и Рантар очнулся. Было темно, и в ночной прохладе раздавался только громоподобный храп Усина. Все было спокойно, но его сердце готово было вырваться наружу и сбежать на вершину самой высокой горы.

Ему привиделась королева, Доротея, но почему она так поступила? В теле все сжималось – кулаки, зубы. Он готов был перегрызть шею женщине из сна. Как он мог так искренне ненавидеть ту, которую считал божеством?

И это странное имя – Антар. «Разве это мое имя? Меня же зовут Рантар». Он провел руками по лицу, будто только что ополоснулся. «Почему это больше не похоже на сон?» Поежившись, Рантар закутался в плащ, но не мог спастись от холода, царившего внутри него.

«Я забываю сына, вот что, – ударилась мысль о стенку черепа. – Четыре года – это, наверное, много… Да, я не видел сына слишком долго».

Стало чуть легче, но все равно мороз не торопился отходить. Было что-то еще, что-то важное, и разгадка скрывалась за этим именем –