Трое шведских горных мужчин - Лили Голд

вперед и обнимает меня своими сильными руками. Я даже не думаю, прежде чем утыкаюсь лицом в его плечо, вдыхая аромат корицы, сахара и сосен. Его футболка мягкая и теплая, и я чувствую, как его сердце ровно бьется у моей щеки. Я растворяюсь в нем.

Я не помню, когда в последний раз меня обнимали. Все, кто раньше заботился обо мне, теперь ненавидят меня. Даже мои собственные родители не тронули бы меня и пальцем.

Слезы внезапно наворачиваются на мои глаза. Я пытаюсь остановить их, но не могу. Одна слеза стекает по моему носу, потом другая. Вскоре я тихо плачу в его рубашку. Я не могу остановиться.

Илай издает печальный звук.

— Ох, милая. — Он притягивает меня ближе. — Шшш. Все в порядке. Все в порядке. — Он начинает успокаивающе поглаживать мою спину. — Ты в порядке.

Я не знаю, как долго я плачу. Кажется, что проходит вечность. Он все это время обнимает меня, что-то тихо бормоча мне в волосы. В конце концов, у меня заканчиваются слезы, и я отстраняясь, икаю.

— Б-боже. — Я смущенно вытираю лицо. — Прости. Я не знаю, откуда это взялось.

Он на самом деле смеется, убирая прядь волос с моей мокрой щеки.

— Господи, что бы тебе обычно понадобилось для этого? Смерть родственника?

— Что?

— Ты заблудилась в чужой стране, попала в автомобильную аварию, ты ранена и едва не замерзла насмерть во время шторма, и теперь ты заперта в незнакомом месте без возможности связаться с внешним миром. Поверь мне. Большинство людей заплакали бы от любой из этих вещей. — Он сжимает меня. — Ты просто измотана, детка. Не переживай из-за этого.

— Спасибо. — Я шмыгаю носом. — Это чушь собачья, но я ценю твою заботу.

— Это не ерунда. — Он вытирает слезу с моей щеки большим пальцем. — Я знаю, что у тебя нет причин доверять мне, — искренне говорит он. — Но здесь ты дейстивтельно в безопасности. Я обещаю.

Я встречаюсь с ним взглядом. Отблески камина мерцают в его зеленых глазах. Его лицо совершенно открыто и серьезно. Я не могу не доверять ему. Я медленно киваю.

Он смахивает еще одну дорожку от слез, и я понимаю, что он не отпускает моего лица. На самом деле я не возражаю. Приятно чувствовать на себе его теплые руки. Его большие пальцы поднимаются к моим вискам, и он начинает круговыми движениями растирать их, облегчая мою головную боль.

— Так нормально? — спрашивает он своим низким хриплым голосом.

Я киваю, поддаваясь на прикосновение. Огонь потрескивает в очаге. Снаружи я слышу приглушенные звуки бури. Мое дыхание все еще прерывистое от плача немного сбивается, и он обхватывает мою щеку.

— Ты в порядке, — снова говорит он низким голосом. Я опираюсь на его ладонь. Я так устала. Я позволяю своим глазам закрыться, усталость медленно давит на мое тело. Я просто хочу прижаться к нему и исчезнуть. Лишь на чуть-чуть.

Затем, внезапно, он отрывается от меня. Я открываю глаза, в ужасе глядя на него, распростертого на ковре. Коул стоит над ним, его мокрый от снега ботинок упирается ему в грудь. На его лице убийственное выражение.

ГЛАВА 6

ИЛАЙ

Бедняжка Дэйзи выглядит так, словно у нее вот-вот случится сердечный приступ. Она вскакивает, ее глаза расширяются.

— Что ты делаешь? — требует она. — Отвали от него!

— Нет.

Она бросается на Коула, пытаясь оттащить его от меня. Я должен отдать ей должное — она боец. Она набрасывается на него, как дикая кошка. К сожалению, он привык иметь дело с лосями примерно в четырнадцать раз тяжелее ее, поэтому, вероятно, едва замечает, как она хватает его за руку и пытается оттащить.

— Что с тобой не так? — шипит она. — Ты так долго жил в лесу, что превратился в гребаного медведя? Слезь с него!

— Что, черт возьми, по-твоему, ты делаешь? — рычит он на меня. — Мы оставили тебя одного на полчаса! Ты не можешь так долго держать свои руки подальше от нее?

Я поднял руки вверх.

— Я ничего не делал!

— Он не лапал меня, — подхватывает Дэйзи. — Он утешал меня!

— Он приставал к тебе, пока у тебя была гребаная травма головы, — рычит Коул.

— У меня ее нет! Ривен сказал, что я в порядке. И это я прижималась к нему, а не наоборот. — Она снова пытается оттолкнуть от меня Коула. — Отвали от него, ты, гребаная скотина.

— Все в порядке, детка, — говорю я. — Мы делаем это постоянно. Его довольно легко уложить, смотри. — Я хватаю его за лодыжку и сильно дергаю. Коул ругается, падая на меня сверху. — Черт, — ворчу я, когда весь воздух выходит из моих легких. — Господи. Тебе нужно сесть на диету, чувак. Никакого тебе больше пирога с лосятиной.

Он выпрямляется, глаза горят.

— Пойдем в сарай, — бормочет он. — Ривен хочет поговорить с тобой.

Дэйзи протягивает мне руку. Мне это не нужно, но я, конечно, не собираюсь отказываться от любой возможности прикоснуться к ней. Я обхватываю пальцами ее крошечное запястье, позволяя ей помочь мне подняться на ноги, затем отряхиваюсь.

— Видишь? Он не причинил мне никакого вреда. На самом деле Коул и мухи не обидит.

— Ну да, конечно. — В ее голосе звучит скептицизм. — Куда мы направляемся?

— Ты — нет, — приказывает Коул. — Ты остаешься. — Он толкает ее обратно на диванные подушки.

Она шипит.

— Я не собака!

— Мы собираемся поговорить о тебе. Ты не приглашена.

— Мы собираемся посмотреть на твою машину, — объясняю я, свирепо глядя на него. — С таким же успехом ты можешь остаться здесь, в тепле. Вот. — Я достаю одеяло из корзины рядом с диваном и укутываю ее. — Ешь свою булочку с корицей. Мы скоро вернемся.

Ее глаза сужаются. Ей точно не нравится, когда ей говорят, что делать. Пометка сделана. Я улыбаюсь ей настолько ангельски, как только могу, пока она не садится обратно, ее глаза все еще смотрят с подозрением.

Устав от этого взаимодействия, Коул разворачивается на пятках и уходит, направляясь к двери.

Я догоняю его на полпути к сараю, спотыкаясь о снег. Сейчас все идет как по маслу. У нас не так много времени.

— Не мог бы немного смягчить свое поведение? — спрашиваю я, когда он устремляется вперед. — Я говорил ей о том, что здесь она в безопасности. Не думаю, что твой случайный акт насилия убедит ее в этом.

— Тебе не следовало пытаться поцеловать ее, когда она была накачана лекарствами и плакала, — бормочет он.

— Я не собирался целовать ее.

— Собирался.

— Нет! Я вытирал ей лицо!