Вьюга юности - Ксения Беленкова

В то время как папа иронизировал, мамины глаза расширились, чуть ли не в два яйца, потом сузились в прорези для пуговиц, а затем она уже смогла говорить:

– Шарабанов! Ты в своем уме? – Она одновременно всплеснула руками и чаем. – Как «оставайся»? Где «оставайся»? С кем «оставайся»?

– Так у нас тоже родители есть, – лениво пожал плечами папа. – Если ребенок не хочет лететь, то почему я должен выкладывать за это нежелание кругленькую сумму? Отдадим Сашкин билет Криштафовичам, пусть их бодрая старушка погреет свои косточки на закате зрелости. На нее как раз горячей путевки не хватило.

Папа вынес вердикт и снова уставился в телевизор, где в новостях городские власти удивлялись, что зимой случаются снежные заносы.

– Да! Я хочу к бабушке в Истру! – не давая маме опомниться, воскликнула Саша.

– Это какой-то дурдом! – мама приложила ладонь ко лбу. – Саша, а как же мы?

– А мы в пролете, – папа отхлебнул еще кофе, опустил чашку на стол и, раскинув руки, изобразил самолет.

Воспользовавшись моментом, пока мама ставила папу «на крыло», а проще – повисла у него на руке в бессильной ярости, Саша смылась в свою комнату. В такие минуты она думала, что в отдельно взятых московских квартирах и зимой бывают грозы. Мама что-то кричала про избалованность, дурь, шлею и хвост. Папу слышно не было. Потом не стало слышно и маму. Из кухни доносились странные звуки: как будто одновременно гудели трубы, скрипели двери и текла вода из крана. На самом деле это плакала мама. Затем послышался папин голос. Глухо, как из другого мира, донеслось: «взрослая девочка», «свобода» и «выпор». Хотя, наверное, это был «выбор».

Саша засунула в уши плеер, и отголоски скандала потонули в «Норвежском лесу» Битлз. Пришедшее будто само собой решение поехать на каникулы в Истру теперь казалось единственным спасением. Саша чувствовала всем своим существом: от кончиков пальцев ног, до мочек найденных по утру ушей: «Будь там!»

Этой зимой ей предстоит открыть для себя не жаркую землю Индии и Аравийское море, а знакомый с детства город знакомых с детства людей…

До самого вечера Саша почти не выходила из своей комнаты, изображая, будто занята уроками. Мама с папой не тревожили ее, скорее всего надеясь, что дочь образумится, придет в себя и передумает. Несколько раз Саша слышала, как мама застывала возле двери, не решаясь зайти. А потом они с папой уходили в свою комнату и опять о чем-то шептались, шептались, шептались…

В понедельник Саша впервые после выходного увидела Людку – непривычно бледную и молчаливую. И все же пришлось еще больше расстроить подругу, сказав, чтобы та не ждала сувениров из Индии.

– Ты двинулась, Шарабанова? – Людка была ошеломлена решением подруги. – Променять Гоа на какую-то глушь!

– Вопрос не обсуждается, – отрезала Саша.

В такие моменты Людка понимала, что спорить с подругой или что-то выпытывать не имеет смысла. Обычно мягкая и податливая, Саша порой делала каменное лицо, упиралась как баран, и тогда хоть потоп – не произнесет и звука.

– Любовь-морковь, – протянула фальцетом Людка, изобразив понимание вопроса.

Саша промолчала. Макс Лавров сегодня не пришел в школу, и затрагивать с Людкой тему любви было очень опасно. Глаза ее еще были красные, но внутри, очевидно, зрело что-то серьезное. Вид у Людки был решительный. Но куда-то исчезли доверчивая общительность и многословие. Полетаева переваривала внутри что-то важное и делиться этим пока не хотела. Наверное, теперь она впервые по-настоящему понимала Сашу, которая никогда не любила пустые разговоры о мальчишках, предпочитая все дорогое хранить поглубже: чтобы никто не задел, не ранил…

На последнем в этой четверти уроке литературы их классу предстояла встреча с интересной личностью. Учительница по русскому и литературе Анжелика Ивановна старалась творчески подходить к своим предметам и часто приглашала на уроки примечательных, на ее взгляд, людей. Обычно ими становились близкие или дальние родственники самих учащихся. А как-то раз Анжелика Ивановна даже позвала своего дядю – профессора, который битый час рассказывал о том, как важно нынче получать хорошее образование. В другой раз был зван отец двоечника Потапова – участковый. Он вещал о том, как необходимо прилежание. Саша совершенно забыла, кого же Анжелика Ивановна сочла достойным наставлять юное поколение в этот раз? И очень удивилась, когда увидела «круглую» Полину, которая ввезла в класс сушеного старичка на каталке. Старичку стукнуло, наверное, лет сто, и похож он был на вяленую плотву, только глаза такие живые, как будто вовсе не от этого обездвиженного тела. Рядом с Полиной стоял тощий ботаник, он услужливо помогал перемещать коляску – открывал двери, расчищал дорогу для проезда. Вслед за ними в класс вошел и коренастый спортсмен – брат Полины, он пожал ботанику руку, как старый знакомый, только что не расцеловал. Видимо, у Полины и Зубрилы все же нашлось время поговорить о семье. Наконец в класс зашла Анжелика Ивановна. Пошептавшись с Полиной, она кивнула старичку и, разрешив остаться Зубриле и Спортсмену, начала урок. На доске появились старые снимки, где молодой бравый боец стоял на своих ногах и улыбался всему классу. По живым черным глазам Саша узнала в солдате сушеного старичка.

– Так о чем рассказывать? – неуверенно спросил он.

– Ну как же, о войне, о ваших подвигах! – раздухарилась Анжелика Ивановна. – О ваших орденах и наградах. Молодое поколение должно знать своих героев!

Старичок будто бы засмущался, начал жевать губы, и все в испуге затихли, боясь, что он не выдавит и слова, а рассыплется прямо на их глазах.

– На фронт я попал совсем еще мальчишкой, – начал было старичок.

И тут же почему-то стал рассказывать о том, где жил в довоенное время, на что надеялся, не ведая о наступлении войны. Голос его все крепчал, вслед за глазами ожили и руки. Он начал активно жестикулировать, рисуя в воздухе свою деревенскую хату, сад, проселочные дороги и холмы. Только Анжелика Ивановна будто бы торопила его взором: мол, скорее уже о подвигах, мирная жизнь – она всем и так понятна. Но старичок вдруг вспомнил о своем старшем брате. И начал рассказывать о том, какой тот был добрый, честный и веселый. Как не раз выручал его в трудные моменты. Сколько затей придумывал, что за игры у них были. И Саша заслушалась, будто бы переносясь в то время: она узнала про лапту, городки и другие развлечения довоенных ребят. Когда старик объяснял правила лапты, мальчишки начали кричать, что это настоящий бейсбол. И рассказали старичку про правила современной игры – он тоже заинтересовался.