Достался нам век неспокойный - Емельян Кондрат

- Вива Русия!

- Вива!

Саша-переводчик, прибыв на наш аэродром, возбужденно рассказывал нам о том, как реагировал Мадрид, и мы были растроганы, взволнованы этим событием.

Через много лет мы с таким же волнением прочитаем строку Долорес Ибаррури: "Описать этот момент невозможно. Единодушный крик радости, благодарности, облегчения, вырвавшийся из тысяч сердец, поднимается с земли к небу, приветствует и сопровождает появление в небе нашей родины первых советских самолетов, бдительных часовых, преграждающих дорогу врагу.

Это советские самолеты! Наши! Наши!

В один миг далекая страна социализма настолько приблизилась к сердцам наших бойцов, наших женщин, наших мужчин, что кажется, нет больше гор, границ...

Охватившее всех чувство близости с Советской страной, лучшие сыны которой, приняв участие в нашей борьбе, проявили подлинный героизм и пролили на испанской земле свою кровь, во много раз усилило боеспособность и сплоченность республиканских сил",

О Мадрид тридцать шестого года! Дни и ночи слились в единое время борьбы. Нам, "испанцам", и сейчас слышится могучая поступь республиканских отрядов по брусчатке мостовых... Шаги приближаются, звучат громче. Вот кто-то затянул "Интернационал". Его подхватили, он призывно, словно набат, загремел в гулких, темных коридорах улиц. Идут рабочие Испании. И вот-вот, закончив формирование, подоспеют колонны первых интербригад. И в первых шеренгах - коммунисты.

... Как медленно она тянется, эта самая длинная ночь с 6 на 7 ноября. В нашей казарме слышатся шаги. Они затихают где-то в дальних комнатах первого этажа и вновь оживают на крыльце.

- Альто! - встречает их обеспокоенный окрик.

- Свои, - негромко откликается Рычагов.

Далеко отсюда страна, которую ты называешь с большой буквы Родиной, готовится к иному событию. На Красной площади выстроились войска, радостные и возбужденные, собираются рабочие в заводские колонны. Повсюду - алые флаги, радостные, счастливые лица... Утром в наше общежитие пришел капитан Пражевальский, комиссар эскадрильи.

- Друзья! Поздравляю вас с праздником Великого Октября!

Слова привычные, но капитан заметно взволнован, его настроение передается нам.

- Вы уже знаете, - продолжает он, - что именно сегодня Франко назначил своим войскам взять Мадрид. Этим он намерен омрачить всемирный праздник революции. Сегодня, может быть, решается самое главное. Мы - коммунисты, мы - полпреды первой в мире страны социализма. И здесь, в Испании, это все - и друзья и враги - должны почувствовать...

Маленький наш митинг закончен. Говорить долго некогда. Идем к самолетам. Уже совсем светло. Замечаю возле кабины своего "чатос" красный бант.

Техник Шаблий аккуратно расправляет его яркие лепестки, говорит мне:

- Сегодня в бой - как красногвардейцы в дни Октября.

Небо кипит

Весь день 7 ноября были в воздухе. Весь день - конвейер одна часть эскадрильи дерется над Мадридом, вторая спешит заправить самолеты бензином, снарядить боекомплектом.

С высоты порой замечали, как по рокадным дорогам шли танки. Наши танки, с нашими смоленскими, харьковскими, минскими ребятами. Танки переползали с одного участка мадридской обороны на другой, чтобы появиться, вмешаться в дело то тут, то там, переломить обстановку, создать видимость большой массированной силы.

Летчики повторяли тактику танкистов, с той лишь разницей, что летчиков еще более вынуждал к этому противник. Франкистская авиация шла нескончаемым потоком. Приходилось круто! Всего три десятка советских пилотов беспрерывно метались из боя в бой. И лишь с приходом сумерек идем окончательно на посадку и, зарулив на стоянки, буквально вываливаемся из кабин.

Рядом с моим пристраивались самолеты Матюнина и Мирошниченко. Виктор тяжело приподнялся над козырьком, с трудом разгибая спину, сказал: "Ух, черт, сковало всего... " Так и стоял он несколько секунд, откинувшись назад, подняв к небу лицо. В голубоватых сумерках оно казалось отлитым из свинца.

- Вылазь! - окликнул он Николая, но тот не пошевельнулся, продолжал сидеть в кабине, склонив к приборной доске отяжелевшую голову.

- Ты что! - обеспокоенно вскрикнул Виктор, - уж не ранен ли?

- Живой я, - почти со стоном откликнулся Николай. Глаза его на худом лице еще глубже впали.

Подошел Артемьев. Сухие побелевшие губы его нервно подрагивали в улыбке. Был он какой-то необычный, издерганный, что ли.

- Ну, Женька! - еще за десяток шагов сказал он. Приблизился, развел руками: - Ну, Женька!

Матюнин посмотрел на него, хотел, по обыкновению ввязаться с какой-нибудь шуткой, но только устало махнул рукой; ладно уж, мол...

- Ну, брат, спасибо! - Артемьев обнял меня. - Я как увидел, что он у меня на хвосте, - все, думаю, амба. Такое ощущение, будто нож в спину, Никуда не деться. Вдруг смотрю - пропороло его очередью, отшвырнуло в сторону а на его место наш выскочил. На борту вижу тридцать второй - твой номер. Ничего не хотелось. Ни говорить, не слушать.

- Ладно, - говорю, - в следующий раз ты меня выручишь.

Усталость валит, с ног. Сейчас бы упасть на землю, провалиться в сон.

Николай тискает меня, благодарит.

Трава - разве это трава? Рыжая, высушенная солнцем, жесткая, как щетина.

Неподалеку вразброс, в одиночку, по двое, по трое приходили в себя летчики: кто сидел, согнувшись, сгоняя на миг сумерки с лица вспышкой папиросы, кто лежал, обессиленно распластавшись.

Появился Саша-переводчик.

- Товарищи! - он всегда с особой интонацией произносил это слово. Пойдемте, уже пора.

Саша ходил между нами, словно пушкинский Руслан на поле отшумевшей брани.

- Товарищи, вас ведь ждут...

Переводчик наш с виду - совсем юноша. Ему чуть больше двадцати, он по сравнению с нами чистенький и свежий. Саша полон сил, интереса и нескрываемой любви к нам. Его непокрытая русоволосая голова склоняется то над одним, то над другим:

- Устали? Может, попить? Хочешь, массаж устрою?..

В ответ только качают головой: ничего, мол, не надо.

Даже неутомимый Рычагов сдал. Вот он сидит, прислонившись спиной к колесу самолета, отрешенно глядя поверх всего земного.

- Есть новости? - наконец подает кто-то голос.

- Приемник слушал, - отвечает Саша. - Передачу из Бургоса. Там Франко свою столицу учредил... С утра хвалились успехами. В середине дня стали ссылаться на упорное сопротивление. Непонятно, говорят, откуда у коммунистов появились танки и самолеты. А к вечеру совсем скисли...

- Еще не так скиснут...

- Ну пойдемте! Ужин стынет.

Саша чего-то недоговаривал, это было видно по его лицу. В столовой повар Базилио наверняка что-нибудь придумал.

- О! - воспрянул Артемьев. - А я-то думаю: чего для полного счастья не хватает. - Хлопнул ладонью по животу.