Достался нам век неспокойный - Емельян Кондрат

Мы все очень торопились. Но и в этой буче выделялся Пуртов, Этого обычно молчаливого и чуточку флегматичного парня сейчас было не узнать: он буквально носился по аэродрому, стараясь всюду успеть.

Однажды вечером, когда автобусы доставили нас в городские старые казармы, где мы поселились, нам было приказано собраться в большой комнате и ждать.

Вошли трое. Двоих из них мы сразу узнали. В комбинезоне, с непокрытой головой, с черным пышным вьющимся чубом, крупный, неторопливый - генерал Дуглас. Иначе - Яков Владимирович Смушкевич, ставший здесь советником начальника ВВС Испанской республики. Другой, плотный, среднего роста, с веселыми глазами - полковник Гулио, он же заместитель Смушкевича по истребительной авиации - Пумпур. Имя третьего генерала мы узнали после того, как его представил нам Дуглас:

- Начальник республиканской авиации товарищ Игнасио Идальго де Сиснерос.

Худощавый, с впалыми щеками, с усиками над чуть вздернутой губой, испанец снял берет, поправил рукой седоватые волосы. Начал говорить:

- Я рад познакомиться с советскими летчиками. Мы вас очень ждали, товарищи.

Замолчал, дожидаясь, когда переведут,

- Страна Советов протянула нам руку помощи в самое трудное для нас время. Очень трудное! Честно скажу, друзья. На днях я вынужден был отдать приказ, который в устах командующего ВВС звучит парадоксально. Я сказал: "Поднять в воздух истребитель". Потому что у нас оставался всего один боеспособный самолет. Франко получает щедрую помощь от Гитлера и Муссолини, к мятежникам сплошным потоком идут новейшие самолеты. Положение для нас складывалось трагическим образом.

Сиснерос закурил, сделал несколько глубоких затяжек, в то же время пристально разглядывая нас.

- Мы пытались купить что-нибудь за границей, США за золото получили около двадцати машин гражданского типа, Они уже были отправлены сюда, но когда американское правительство узнало об этой покупке, оно велело военным кораблям догнать транспорт с нашим грузом и возвратить. Во Франции - та же история. Всего несколько самолетов успели переправить, а вооружение к ним правительство задержало... Только родина Октябрьской революции без промедления откликнулась на наш зов о помощи.

Мы невольно расправили плечи: ведь ответственность за судьбу нашей страны ложится и на каждого из нас, - продолжал Сиснерос. - Мне трудно передать мое волнение, ведь помощь прибыла. И я хочу сделать официальное признание: и русская техника, и русские летчики превосходят все мои самые оптимистические ожидания.

Он понизил голос - было заметно, как этот человек растроган, - и заключил:

- Я благодарю вашу страну и вас, друзья!

Через несколько дней нашего полку прибыло. Мы тогда уже облетывали машины, и вдруг показался неизвестной марки самолет. В воздухе было двое наших, хотели атаковать, но "чужак" всем своим поведением выказывал миролюбие. Зашел на посадку, пробежался по полю, подрулил поближе к самому людному месту. Здесь как раз собрались незанятые на полетах, чтобы послушать Антона Ковалевского. Он и еще несколько летчиков прибыли в Испанию раньше нас, добирались сухопутным путем через несколько границ. Здесь вошли в состав 1-й Интернациональной эскадрильи, уже успели побывать в боях. Достались им старые республиканские самолеты, иные из них еще летали в первую мировую войну, но что было делать? Ковалевский умудрился другого слова тут не подберешь - сбить троих фашистов.

Разговор наш оборвался, конечно, все теперь смотрели, что это за таратайка, как успел окрестить прибывший самолет Матюнин. На крыло вышел летчик.

- Внушительный организм, - с уважением сказа, Виктор Матюнин.

- Гедес! - обрадованно позвал Ковалевский.

- Капитан Казимир! - с удивлением откликнулся тот.

Они сошлись - оба рослые, крепкие, - пожали рук: захлопали друг друга по плечам, как давние друзья-забияки. Тут мы узнали, что Антон к тому ж умеет сносно говорить по-французски,

- Доброволец, коммунист, - объяснил нам капитан Казимир, когда отвел француза к Рычагову и вернулся. - У него предписание проверить, как наши летают.

Гедес пробыл день, наблюдая за полетами, иногда восхищенно покачивал головой, когда летчик завершал испытательный облет машины каскадом сложнейших фигур.

Вечером его таратайка с трудом вскарабкалась в небо, но наутро он появился вновь, да еще с другими. Стали нам представляться:

- Дори.

- Костането.

- Анри...

А Гедес с улыбкой объяснил Ковалевскому:

- Я доложил, что советских летчиков нечего инспектировать, надо бы самим идти к ним на выучку. Вот мы и здесь.

Так группа французов влилась в нашу эскадрилью.

Неподалеку распаковали ящик с одеждой. Кожаные куртки, новенькие шлемы заинтересовали иностранцев.

- Ребята, переоблачим гостей! - озорно призвал Матюнин.

Веселая ватага наших парней окружила французов. Через пять минут они были неузнаваемы.

- О, фото! - вспомнив, щелкнул пальцами Дори, и Костането метнулся объяснять кому-то, чтобы принесли его фотоаппарат.

Для оригинального снимка чего-то явно не хватало. Конечно, местного колорита! Подвели упирающегося мула. Дори в летных доспехах важно уселся на него. Фотограф усердно щелкал фотокамерой, а все вокруг весело смеялись, зрелище действительно было забавное.

- Ладно, давайте работать, - недовольно напомнил Пуртов и первым пошел к самолетам.

- За окном - опять ночь. Матюнин прикуривает от догорающей папиросы новую.

- Альто! Стой! - слышится за окном оклик часового. Наверное, смена.

Страшная усталость, но ничего нельзя поделать: сон не придет. Что там сейчас, за три десятка километров, в городе, приковавшем взоры всего мира, - в Мадриде? Как дерутся наши ребята-танкисты, которые прямо с корабля пошли в бой, защищая сердце республики?..

Вскоре пришел и наш черед. Двух республиканских бомбардировщиков "потез" стали догонять истребители - "хейнкели" и "фиаты". Две старые французские калоша против четырнадцати.

Нам немедленно сообщили об этом. И вот двенадцать советских истребителей мигом взвились в небо и пошли наперерез. "Хейнкели" и "фиаты" оставили "потезы". Похоже, фашисты даже обрадовались, что есть добыча поважнее, лихо развернулись и устремились нам навстречу. Мы плотным строем, крылом к крылу пошли в лобовую атаку. Я чувствовал, как нога подрагивает на педали, а спине стало мокро и жарко.

Они не выдержали сближения, рассыпались, тут рассыпались и мы, вцепившись каждый в своего врага. Загрохотали пулеметы. Почему-то я плохо стал видеть. То ли от резких маневров, то ли от нервного напряжения, не пойму, но бой для меня протекал, как в тумане. Единственно, о чем помнил, не зазеваться, успевать смотреть во все стороны. Заметил: слева удирал, карабкаясь вверх, "хейнкель", а наш - по номеру узнал Рычагова - вцепился в него мертвой хваткой и рубанул очередью. Впереди задымил еще один. Я стрелял, по мне стреляли, увертывался, и от меня увертывались, догонял, ускользал и все опасался просмотреть или оторваться далеко от своих. Как-никак - первый бой... На вираже в поле зрения мелькнуло: падает наш дымящийся И-15. Но кто - по номеру не вижу. Далеко. Почему не прыгает?..