Ботус Окцитанус, или восьмиглазый скорпион - Ганс Шерфиг

— Нет еще. Позвонить ему?

— Пожалуй, не следует слишком часто звонить в «Ярд»[12]. Они только тем и занимаются, что подслушивают друг у друга телефонные разговоры. Черт с ним, небось придет…

— Что будете кушать? — спросил хозяин.

— Дайте нам сначала по стаканчику, а там мы подумаем, — ответил Ульмус. — Граф у нас что-то очень тих сегодня. Я прямо заболеваю, когда вижу тихих людей. Надо постараться хоть немного оживить его!

— Мне только бутылочку пива, — попросил граф Бодо.

— А вы, господа, как обычно?

— Да, только поскорее! — сказал Ульмус.

— Обычное для господ, — распорядился хозяин, обращаясь к стоявшему в ожидании заказа официанту. Официант скрылся за стойкой, чтобы смешать коктейли, которые эти посетители обычно пили перед завтраком.

— Я чертовски голоден! — заявил Толстяк Генри. — Долго еще ждать нам твоего друга Шерлока Холмса?

— Не будь обжорой! — сказал Ульмус. — Еще успеешь наесться! Приличие требует дождаться почетного гостя. Бедняге, говорят, первому удалось раскрыть двойное убийство на Аллее Коперника и получить обещанную за это награду в пятьсот крон. Подождем его еще с четверть часа.

Элегантный владелец ресторана, на минутку присевший к их столику, также полагал, что гость скоро придет, — он сам вел с ним кое-какие дела. Он выпил пива с графом Бодо, который взялся уже за вторую бутылку.

— Замечательное пивцо! — нараспев сказал граф Бодо.

— Что с тобой сегодня, граф? Почему ты так мрачен? Не выспался, что ли? — спросил Толстяк Генри.

— Я беспутный человек, — огорченно изрек дворянский отпрыск. — Я моментально впадаю в беспутство, стоит только солнцу засиять так ярко, как сегодня. Ужасно прискорбное состояние, да еще в это время дня! — Певучий деревенский говор графа звучал необыкновенно трогательно и наивно. Вообще же граф производил впечатление еще не вполне зрелого человека. Он был высок и силен, но белесые волосы и голубые глаза без бровей делали его похожим на большого младенца. Он как будто еще не достиг периода возмужания, когда у юноши ломается голос, хотя ему было уже около пятидесяти.

— Граф томится от внутреннего жара, — сказал Ульмус. — Дайте ему еще пива, оно успокоит его!

И Бодо продолжал усердно потягивать пиво, словно грудной ребенок, который сосет молоко.

Чтобы убить время, Толстяк Генри стал просматривать дневную газету; он добросовестно читал, разглядывая коротенькие серии приключений в рисунках, которые не имели ни начала, ни конца, но представляли отдельные звенья единого целого, что, впрочем, могли заметить лишь эксперты. Однако он с удовольствием посмотрел фотографии двух девушек: одна из них, которую звали Джен, была зафиксирована в тот момент, когда собиралась снять с себя сорочку; другая, по имени Диана, в одном бюстгальтере была подвешена к пальме над пылающим костром, но относилась к своей участи с подозрительным равнодушием. Досыта насладившись этими картинками, Толстяк Генри прочел гороскоп сегодняшнего дня, суливший благополучие в делах; затем он перешел к чтению последних известий и невольно засмеялся, когда прочел репортаж о злоключениях несчастного лектора Карелиуса.

— А вы читали про этого, как его, «нового Скорпиона», который тузил полицейских? — обратился он к друзьям.

— Как, еще один Скорпион? — насмешливо спросил торговец коврами. — Я думал, самый большой Скорпион уже пойман.

— Ну, этот дорого стоит! — ответил Генри. — Какой-то школьный учитель, который отдубасил целый отряд полицейских.

— Ах тот, что ехал на дамском велосипеде? Я, черт возьми, уже читал о нем в утренних газетах. Почему ты называешь его Скорпионом?

— Да здесь так написано, ей-богу! Это весьма опасный тип, у него нашли и талоны на кофе, и валюту, и оружие, и много чего другого. Так прямо и говорится: «Новый Скорпион, человек с подозрительной двойной жизнью».

— Но, черт возьми, как же обстоит дело с Лэвквистом, с этим «крупным Скорпионом», который, как похваляется полиция, уже пойман? — спросил Ульмус. — Дайте-ка мне газету!

«Крупный Скорпион» был весьма странный торговец овощами и миллионер по имени Лэвквист, которого при скандальных обстоятельствах полиция арестовала несколько дней назад. Он держал два овощных магазина на двух параллельных улицах в старом городе, причем черный ход одного магазина почти примыкал к другому; таким образом они были непосредственно связаны друг с другом, и если полиция делала внезапный налет на один из них, то компания игроков могла совершенно спокойно перебраться в другой магазин: у полицейских и подозрения не возникало, что магазины связаны между собой.

Кроме лука-порея и моркови, Лэвквист торговал крадеными талонами на нормированные товары и контрабандными сигаретами, фальшивыми долларовыми кредитками и кокаином, оправой для очков и многими другими полезными вещами; у него имелось много помощников и подручных, и полиция дала понять прессе, что торговец овощами был таинственным главарем обширной организации гангстеров и спекулянтов на черной бирже; эта шайка пользовалась почетом, внушала страх и была известна под ласкательным именем «Скорпион». Арестовав Лэвквиста, полиция данной страны стремилась нанести сокрушительный удар преступному подполью и положить конец уголовному бесчинству послевоенного времени. Нельзя закрывать глаза на то, что в эту аферу могут быть втянуты многие люди, но рука закона не дрогнет, когда поставлена задача — с корнем вырвать эти уродливые полипы преступного подполья!

Торговец коврами, с интересом прочитав сообщение о подвигах Карелиуса, не мог удержаться от громкого смеха. Ульмус радовался, что найден еще один крупный Скорпион, совершенно не известный их компании.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Рядом с Большим Диком сидело несколько мужчин, по виду иностранцы; разговор, как было слышно, велся по-английски. Ульмус старался не глядеть в их сторону.

Два юных коренастых политических деятеля покончили с холодными закусками и приступили к горячему блюду. Официант то и дело наливал им двойные порции ледяной водки, и они весело чокались. По-видимому, они праздновали какое-то событие, быть может, они отличились по службе в доме по другую сторону улицы. Посольство с орлом на гербе нельзя было обвинить в том, что оно не понимает, какую культурную и просветительную миссию предстоит выполнить в этой стране социал-демократии. Разумеется, стоило огромных денег фабриковать фантастические статьи о русских лагерях, где работают рабы, огромными тиражами печатать все эти брошюры и бесплатно распространять их. Однако посольство располагало средствами, которые именовались ассигнованиями Маршалла для пополнения фонда помощи «социально-просветительной работе в интересах рабочего класса». Эти доллары предназначались для местных вожаков, которые бились за то, чтобы утвердить самобытность западной цивилизации в противовес скрытому наступлению коммунизма.

— За твое здоровье! — чокнулись два вожака молодежи. — За твое здоровье и за успехи!

Ресторан заполнили новые посетители, господа с коричневыми портфелями, всё деловые люди, которые быстро съедали небольшие порции легких кушаний. Тут были и американские офицеры в военной форме, они ели салат из креветок и пили кофе; сюда пришли также две-три интересные дамочки, вызвавшие восхищение графа Бодо. Здесь человек с бледным лицом и слезящимися глазами назначил свидание краснорожему лысому господину, и они приглушенными голосами вели серьезный разговор. Бледный человек был известный редактор Зейфе, который просил владельца пароходной компании предоставить его независимой газете очередную денежную субсидию.

Толстяк Генри умирал от голода. Когда торговец коврами взял у него газету, его круглое добродушное лицо выразило искреннее огорчение.

— Черт побери, я, наконец, жрать хочу! — решительно заявил он. — Если вам угодно дожидаться этого вашего проклятого Пинкертона, то ждите! Эй, официант!

Тогда и вся компания решила наконец заказать какую-нибудь еду. Как знать, вдруг это поможет… Официант придвинул еще один стол, расставил тарелки и бокалы. И действительно помогло: Генри сквозь стекла в свинцовых рамах увидел, что долгожданный гость ставит свою маленькую машину между большими американскими.

Сержант уголовной полиции Йонас приехал в прорезиненном плаще, хотя дождя ничто не предвещало, а его брюки у щиколоток были прихвачены зажимами, несмотря на то, что он ехал в автомобиле; но, очевидно, так полагалось при переодевании. Он учтиво приветствовал устроителя завтрака — торговца коврами, а перед графом шаркнул ногой и поклонился. С Толстяком Генри он обращался почти что запанибрата — в течение многих лет немало дел провернули они сообща.