Ботус Окцитанус, или восьмиглазый скорпион - Ганс Шерфиг

Вскоре на улице послышался гудок полицейской машины, и почти одновременно с ней подъехала скорая помощь. Из квартиры Шульце раздался оглушительный свист. Это закипел в кухне чайник со свистком, поставленный фру Фирлинг на газовую плиту, и пар заполнил всю кухню и даже переднюю.

Через несколько минут сюда прибыли на автомобилях журналисты и фотокорреспонденты различных газет — просто непонятно, кто уведомил их о случившемся. Войти в квартиру им не разрешили, поэтому они, выстроившись на улице, стали фотографировать фасад дома. В воскресенье во всех утренних газетах были помещены эти снимки, где окно третьего этажа отмечалось крестиком; под ними следовало несколько строк текста:

«За этим окном совершено ужасное преступление. Всего лишь на расстоянии метра от окна убийца с невероятной жестокостью размозжил головы счастливой супружеской паре. Наш фотограф немедленно прибыл на место происшествия, и ему чрезвычайно повезло: он смог сделать этот снимоквтот момент, когда страшно обезображенные трупы еще лежали на полу за этим окном».

А затем следовали дальнейшие пояснения к снимку:

«Перед фасадом дома № 41 по Аллее Коперника, на тихой, залитой солнцем уличке, где играют дети и проходят по своим делам мирные лояльные граждане, собралась в субботу тысячная толпа, смотревшая в немом ужасе в сторону квартиры, где разыгралась страшная драма. Тень смерти омрачила весь квартал».

Однако никакой тысячной толпы на снимке не было, собрались только ребятишки этого квартала, которым доставляло удовольствие стоять здесь и глазеть.

Журналисты были недовольны действиями полиции. Место происшествия на этот раз особенно тщательно оцепили, и никто не давал никаких разъяснений. Это была новая и непривычная тактика. До сих пор между полицией и прессой существовали самые сердечные отношения; в последнее время, когда убийств стало особенно много, полиция чрезвычайно охотно сообщала представителям прессы свои догадки и порой даже указывала предполагаемого преступника. Обычно прокуроры совершенно запросто давали интервью по поводу характера обвиняемого и его прошлой жизни, а психиатры полицейского ведомства помещали в газетах интересные подвалы о сексуальных особенностях подсудимых и о том, что можно прочитать по их почерку. Постепенно все эти высказывания и краткие сообщения создали популярность начальнику отдела, который вел расследования об убийствах; материалы регулярно помещались в газетах — не реже, чем сообщения о погоде или шаблонные телеграммы о восстаниях и голоде в странах народной демократии.

Теперь все коренным образом изменилось. Представители общественного мнения на сей раз были встречены гробовым молчанием. Ни одного указания, ни одной догадки или намека со стороны полиции. Начальник отдела по расследованию убийств сделался немногословным и недоступным. Симпатичный полицейский комиссар Хильверсум, известный как друг работников прессы и в равной мере друг преступников, теперь держался замкнуто, боясь проронить лишнее слово. Государственный прокурор Кобольд, всегда доставлявший удовольствие читателям изящным стилем своих заметок, даже перестал отвечать на телефонные звонки. Один только министр юстиции, который не был еще в курсе дела, охотно согласился высказать свое мнение об этом двойном убийстве и выразил его в следующем афоризме:

«Достоин удивления тот факт, что убийцы идут навстречу интересам черни: удвоили свои старания, когда газеты подорожали, и преподнесли ей двойной сюрприз».

Кроме сообщения, что супруги Шульце были найдены убитыми в своей квартире, журналисты не имели фактически никакого материала, чтобы заполнить первую страницу утренних газет и тем самым оттеснить на вторую страницу телеграммы о непосредственной угрозе войны и усовершенствовании атомного оружия.

Оптовый торговец Шульце был не настолько заметной в городе персоной, чтобы можно было сразу написать о нем что-нибудь интересное. Никто ничего не знал о его частной жизни и привычках. Не удалось даже разыскать его родителей, чтобы сфотографировать их слезы. Ни одна древняя старушка не могла рассказать, что Шульце был хорошим сыном. Никто не знал, есть ли у убитого родственники, к которым можно было бы обратиться с расспросами или, по крайней мере, раздобыть у них фотокарточки как мужа, так и жены. Но ни одного снимка ни у кого не было. А единственная фотография новобрачных, которую поместила одна лишь газета «Дагбладет», подверглась настолько сильной ретуши и стала до того неясной, что даже молодожены, те самые, которые были сняты на этой карточке, вряд ли бы узнали самих себя. Всем другим газетам пришлось украсить свой репортаж об убийстве снимком фасада дома по Аллее Коперника с поставленным поперек окна крестиком.

«Нам непонятно странное поведение полиции, — говорилось в передовой, помещенной в газете „Эдюкейшн“[8].— Такой образ действий вряд ли сможет укрепить в отношениях между полицией и гражданами то чувство доверия, поддержания которого требуют интересы обеих сторон.

Дружное сотрудничество между прессой и полицией, между органами информации и органами порядка является одной из существенных черт самой демократии и неразрывно связано с нашим западным образом жизни. Кроме того, это сотрудничество в целом ряде случаев выдержало испытание, оно оказалось весьма плодотворным и приобрело неоценимое значение при раскрытии преступлений. Без содействия прессы и ее читателей полиция только в весьма ограниченной степени была бы в состоянии разрешать свои задачи.

Это обстоятельство следует иметь в виду в такой момент, когда рост оборонных мероприятий страны предъявляет полицейскому ведомству особые требования — бдительнее следить за саботажниками и пятой колонной».

Здесь редактор газеты не преминул напомнить о том, что из двадцати одного убийства, совершенного в этой стране за один только год, четырнадцать еще не было раскрыто.

В этом отношении успехи полиции были не настолько блестящи, чтобы ими можно было гордиться. Слишком медленные темпы расследования «дела о Скорпионе» также говорили о своего рода кризисе в недрах ведомства, эффективность работы которого зависела только от доверия и еще раз доверия!

ГЛАВА ПЯТАЯ

В полиции фру Фирлинг задержали для допроса, во время которого ее спрашивали о многих, весьма странных вещах. Поэтому прошло немало времени, пока джентльмены от прессы получили возможность предстать перед ней, чтобы проинтервьюировать уборщицу, выяснить историю ее жизни и ее мнение об убитых супругах Шульце, а также, что она думает о возможных мотивах убийства. Фру Фирлинг была достаточно благоразумной женщиной, чтобы не говорить больше того, что знала, поэтому все газеты изобразили ее как малоразвитую и замкнутую особу.

Так же мало похвал прессы заслужила фру Вуазин, ибо газеты считали, что она проявляла по отношению к своим соседям слишком мало любопытства и бдительности. Нельзя же ограничиваться своим собственным узким мирком; подумать только, что хоть капля человеческого интереса и внимания со стороны этой дамы или ее мужа могла бы помочь раскрытию ужасного злодеяния и тем самым в какой-то мере воссоздать утраченное чувство безопасности и доверия, в которых мир сегодня так остро нуждается.

Несколько лучше поступили люди, жившие этажом ниже квартиры Шульце: по крайней мере, они в пятницу вечером слышали голоса в верхней квартире и были совершенно твердо уверены, что разговор велся по-английски. Был момент, когда наверху заговорили особенно громко и раздраженно, причем ясно были слышны фразы на иностранном языке. Следует, однако, напомнить, что в квартире Шульце, конечно, имеется радиоприемник, и вполне допустимо, что как раз в этот момент по радио передавалась возбужденная речь. Безусловно, именно этим и объясняется тот факт, что внизу были слышны английские слова.

Семья Шульце вела, по-видимому, очень скромный образ жизни, во всяком случае, никто не мог рассказать о них хоть что-нибудь. И журналистам никак не удавалось напасть на след каких-либо скрытых пороков покойного оптового торговца или темных пятен в его жизни. Он совершенно не пользовался известностью в ресторанах или винных погребках, приобретших славу благодаря закускам и огромному выбору бутербродов, о чем неизменно упоминалось в соответствующих рубриках газет. И журналисты окрестили покойного «таинственной личностью». Остается только удивляться, где такой человек мог проводить все вечера?

Фамилия убитых как будто указывала на иностранное происхождение, однако позже обнаружилось, что и муж и жена — уроженцы этой страны. Оптовый торговец Шульце владел в центре города магазином фотографических принадлежностей и оптики. Он был очень состоятельным, но, по-видимому, весьма скромным человеком. Его жена работала в лаборатории при биологическом институте, деятельностью которого сообща руководили университет и Акционерное общество по производству гормонов. Ничего предосудительного о фру Шульце на месте работы узнать не удалось. Обычно она уходила из дома около половины девятого утра и приблизительно в это же время выезжал в свой магазин и сам Шульце. Детей у супругов не было.