Ниочема - Дмитрий Николаевич Матвеев

прокола на одном деле! Он, Резников, своим подчиненным подобное и сам бы не спустил. Ну а теперь его черед ответ держать. А Глава ох и крутенек с теми, кто его подставляет! Бежать, затаиться, на дно уйти, пересидеть — нечего даже и думать. Свои же сдадут. И тогда точно не жить. А так — пусть с потерями, пусть с долгом неподъемным, но есть шансы целому выбраться.

Глава был не старым еще мужчиной средней комплекции. Черные волосы слегка серебрились на висках, на лбу обозначились ранние морщины, а взгляд был пронзительным и жестким, как у змеи. Резникову не раз мерещилось, что зрачок у Главы вытянут в узкую вертикальную щель, а кончик языка чуть раздвоен.

— Ты облажался дважды.

Глава не спрашивал, он констатировал факт. Речь его была лишена эмоций, словно бы звуки воспроизводила бездушная машина.

— Мне нужны объяснения.

— По первому разу объяснить не могу.

Резников постарался, чтобы голос не дрожал, но выходило хреново.

— Я лично зафиксировал наступление смерти и выждал не менее минуты прежде, чем дал команду своим людям уходить. Каким образом он воскрес, предположить не могу. Разве что, имело место божественное вмешательство. По второму — эта вина целиком на мне. Увидев моих людей, идущих на задержание, мальчишка нанес побои охраннику Архива и был взят охраной под стражу в бессознательном состоянии. Я не смог предположить подобный вариант развития событий и не принял необходимых мер на этот случай.

— Ты виноват в обоих случаях. — вынес вердикт Глава.

— Но как… — начал было Резников, но был жестко прерван.

— Ты мог нанести своей цели более серьезные раны, чтобы исключить любые неожиданности. Например, отрезать голову.

При этих словах Глава взглянул на своего слугу, и взгляд этот показался Резникову смертным приговором. Авторитет судорожно вздохнул и вытер невесть как оказавшимся в руке платком внезапно вспотевший лоб.

— По твоей вине я понес убытки. Ты их возместишь. В двойном размере. Срок — неделя. Пацана пока оставишь в покое. Минимум полгода с ним ничего не должно случиться. Если за эти полгода он снова попадет в поле зрения полиции в качестве потерпевшего, это будет означать, что ты не справляешься. Все, свободен.

Еще не веря тому, что остался жив, Резников попятился на выход. И не потому, что так велел этикет, нет. Правила приличия ничего на этот счет не говорили. Он просто до смерти боялся повернуться спиной к человеку, который смотрит ТАК.

Бледный, как смерть, он упал в машину. Водила, лишь один раз глянув на шефа, не стал задавать вопросы. Молча развернулся и погнал обратно в Воронеж.

Где-то в воронежской гимназии № 57

— Так-так, явился, не запылился!

Директор воронежской гимназии № 57 раздраженно побарабанил пальцами по столу.

— Его, понимаешь, весь город чуть ли не с собаками ищет, а он где-то шляется! Откуда костюм? Где вещи взял? Своровал? Отвечай немедленно!

Фамилия директора была Пряничкин, а звали его Михаил Егорович. Это было написано на многочисленных почетных грамотах, которыми были увешаны стены кабинета. Магическое ядро у него было довольно большим, размером примерно с крупный апельсин. Олег рассмотрел это в то время, когда директор Пряничкин изливал свои эмоции.

— Михаил Егорович, вы сейчас обвинили дворянина в краже, не имея на это ни малейших оснований.

Голос молодого человека был сух и безэмоционален.

— Если вы не в курсе, то извещаю, что ваши слова являются прямым оскорблением моих чести и достоинства. Будь вы дворянин, я был бы обязан смыть обиды кровью. В вашем же случае мне придется обратиться в органы юстиции. Если, конечно, вы не принесете соответствующие извинения.

Челюсть директора брякнулась на стол. Так на него даже из начальства еще никто не наезжал. Что уж говорить об учениках, которым по определению полагается подавать голос только по команде. Тем временем Олег продолжал добивать Пряничкина, который, используя боксерскую терминологию, находился в состоянии «грогги».

— Вот официальный документ из полиции, вот из больницы. Прошу ознакомиться. Надеюсь, эти бумаги в полной мере объяснят причину моего отсутствия.

Бумаги Пряничкин взял нехотя, но по мере чтения глаза у него открывались все сильнее, а под конец едва подобранная челюсть грянулась о стол повторно. По его глубочайшему убеждению человек, потерявший память, не может разговаривать так, как этот злополучный Песцов. А, с другой стороны, как раз это и может все объяснять. У пацана исчезли напрочь все социальные навыки. Он всех воспринимает как ровню. Ну да ничего, гимназисты в дортуаре объяснят весьма доходчиво. Научат, как говорится, свободу любить.

Директор смахнул было документы в ящик стола, но вновь нарвался на холодную реплику Песцова:

— Михаил Егорович, верните, пожалуйста, мои бумаги. Если вам нужно, сделайте себе копии, а оригиналы я привык держать у себя.

Пряничкин, подумав, признал в словах подопечного некий резон. Он нажал кнопку селектора:

— Катенька, зайди на секунду.

Дверь кабинета открылась, и вошла, цокая каблуками… нет, не модель. Но вполне приятная глазу молодая особа, при неплохой фигуре и симпатичном лице.

— Катенька, сделай копии документов и принеси мне.

Особа вернулась минут через пять. Наверняка читала бумаги: сделать две копии заняло бы раз в десять меньше времени.

Катенька положила оригиналы на стол директору и вопросительно на него глянула: мол, кому остальное?

— Это мне, — поправил её Пряничкин. — А вот это, — он пододвинул документы по столу, — молодому человеку.

Секретарша состроила безразличную гримасу и, покачивая бедрами, удалилась. Директор и ученик смотрели ей вслед, пока соблазнительный вид не закрыла дверь.

— Ну все, иди в спальню, — распорядился Пряничков, — завтра на уроки.

И, видя, что Песцов остался стоять, недовольно спросил:

— Ну чего тебе еще?

— Две вещи. Во-первых, отдайте, пожалуйста, учителям распоряжение не спрашивать у меня домашнее задание хотя бы пару недель. Я постараюсь за это время войти в курс учебной программы. Пропущенные задания также нагоню.

— Разумно.

Директор сделал пометку в ежедневнике.

— А что во-вторых? — полюбопытствовал он.

— Извинения.

Пряничков скрежетнул зубами.

— Ты что, вконец охренел, Песцов? Вали к себе! И помни: через две недели тебя будут спрашивать по всем предметам с особым пристрастием!

— Как обычно, двойные стандарты, — пожал плечами Олег. — Я предлагал вам наилучший выход из ситуации. Но вы решили иначе.

И, не слушая больше словоизлияний директора, вышел в коридор, по пути мазнув плотоядным взглядом по видневшейся в обширном декольте