Отверженная жена дракона - Кира Иствуд

ложь. Её пушистые ресницы дрожат, они мокрые от слёз, широко раскрытые глаза смотрят с ужасом.

“Зачем ты врёшь?” – кричит Адель.

Эхо её слов множится в осколках моего сознания.

“Зачем-Зачем-Зачем?!”

Дум-дум-дум – колотится в груди, и каждый удар ржавым гвоздём вонзается под рёбра. Внутренний зверь очнулся ото сна и мечется в цепях воли, желая уничтожить ту, что предала его. Тени облепили лицо и руки, проникая в разум, кромсая то, что от меня осталось.

Если отключусь – то…

Нет, есть способ прийти в себя.

Мотнув головой, иду по коридору, хотя всю мою суть тянет обратно – туда, где на простынях лежит девушка с искусанными губами, с глазами цвета молодой листвы, с нежной кожей, чей жар я до сих пор ощущаю на кончиках пальцев.

Шепнув заклинание, отпираю замок, толкаю дверь в спальню и шагаю в её сумрачные объятия. Затхлый запах заполняет лёгкие. Лунный свет проникает между тяжёлых бархатных штор, отражаясь в полированных изгибах мебели.

– Клоин, – раздаётся от кровати мелодичный голос.

Эйда, она уже здесь. Ожившее прошлое в его ледяной неотвратимости. Сминая коленями шёлковую ночнушку, Эйда выбирается из кровати, её светлые волосы разметались по плечам, ласковая улыбка сулит наслаждение.

Я иду к ней – будто зверь, которого тянут за цепь. Каждый мой шаг преображает комнату. Исчезает пыль, потрёпанная мебель обретает свой первозданный вид.

Опустив на пол голые ступни, Эйда тянет ко мне руки.

Как и всегда.

Подходит, ласково обнимая.

Как и всегда.

Переплетает наши пальцы, шепчет:

– Ты нужен мне… по-настоящему нужен.

Каждый раз одни и те же слова, одни и те же жесты. Прошлое неизменно.

Я пытаюсь отыграть роль, ответить, как отвечал тогда, но скулы сводит, мышцы скручивает, моё лицо меня не слушается. Внутри меня ледяная пустыня, а что я чувствовал тогда – уже не вспомнить.

– Клоин, я люблю тебя, ты же знаешь?

Сердце стучит оглушая. Убивая изнутри. Кажется, будто я слышу треск собственных рёбер.

– Знаю, – отвечаю я и не узнаю свой голос. Он пустой, измученный… Я слишком хорошо помню, что будет дальше. Но это единственный способ успокоиться. Выдрать себя из липких иллюзий.

Горький яд, который меня спасёт.

Подняв тяжёлые руки, я обнимаю тонкую фигуру девушки – родную, желанную. Ненавистную. Поддаюсь, когда Эйда тянет меня на кровать, укладывает на мягкую перину.

Она целует – легко, свободно, будто утешая, её нежные пальцы скользят по моему лицу.

– Посмотри на меня.

И я смотрю. Я опьянён, влюблён, я не могу пошевелиться. Голова делается каменной – неподъёмной, зрение – мутным, будто на глаза упала вуаль. Эйда седлает мои бёдра, снова и снова шепча о любви, но по её бледному лицу катятся слёзы.

Почему она плачет?

От облегчения? От жалости? Или страха расплаты?

И почему улыбается?

От радости? От волнения? Или предвкушения свободы?

Она улыбается, когда гладит мои плечи, улыбается, расстёгивая на мне рубашку. Она делает это ласково, трепетно, только пальцы у неё дрожат. Пальцы выдают. И вот, наконец, улыбка Эйды ломается, трескается…

Из-за ненависти?

Из-за боли?

Она тянется к прикроватной тумбе – она заранее положила туда кинжал. Крепко обхватив рукоять, заносит его над головой.

“Дум-дум-дум”, – в груди надрывно стучит моё идиотское сердце, больное от любви.

Будь на её месте любой другой – сталь бы отскочила, не в состоянии пробить кожу дракона. Но кинжал держит Эйда. Поэтому лезвие входит в мою грудь так легко, будто нет ничего проще – чем пронзить сильнейшее существо мира обычной железякой.

Вспышка боли – яркая, страшная. Нужная.

Зверь мечется, воет, заставляя меня содрогаться от его надрывного рёва.

Дум-дум-дм-думдумдумдууу

Дум.

И наступает тишина.

Втянув воздух сквозь сжатые зубы, я расслабляюсь.

Наконец-то проклятое сердце заткнулось.

А вместе с этим исчез и призрак прошлого.

Глава 5

Адель

Ты и есть Эйда…

ТЫ-И-ЕСТЬ-ЭЙДА!

Навек и навсегда… моя желанная и ненавистная жена.

Слова, сказанные Клоинфарном, не дают мне уснуть. Я то кручусь на смятых простынях, то встаю и меряю шагами сумрачную комнату. Выглядываю в окно, прижимаясь носом к холодному стеклу… Оно запотевает от моего рваного беспокойного дыхания.

Я Эйда?!

Нет! Не может быть!

Я снова возвращаюсь в кровать. Накрываюсь одеялом с головой, будто темнота спасёт от сомнений-репейников.

И всё-таки… я Эйда?!

Всё моё существо восстаёт против этой мысли!

Как я могу быть первой женой Клоинфарна?! Той, что предала его! Той, что заперла в тюрьме во мраке алтаря?! Разве может что-то связывать меня и эту безжалостную бесстыжую женщину?! Почему дракон так уверен, что я – это она?! Какие у него доказательства?!

От волнения я дёргаю себя за волосы – привычка, которая тянется из детства. Тогда мне часто заплетали сложные причёски, и кожа головы чесалась от шпилек. А сейчас эти шпильки будто не снаружи – а внутри, впиваются в череп, заставляя его гудеть.

Могу ли я, правда, быть Эйдой?!

Если на секунду представить, что это правда… то я её реинкарнация?

Мой учитель говорил, что праведные души после смерти проводят вечность на волшебных лугах Божественного зверя! И только злые души возвращаются в мир смертных. Они рождаются в нищете, в горе и лишениях, чтобы расплатиться за грехи прошлого. Но я-то принцесса при любящих родителях!

Не складывается что-то…

А если я всё же реинкарнация, то эта тень в доме… кто она?

“Тень – не то же самое, что "призрак”, – напоминаю себе, садясь на кровати и снова дёргая свои золотые локоны. Ох, так и без волос можно остаться…

Усилием воли отпускаю руки, нервно сцепляю их перед собой.

Нет! Не согласна! Я не Эйда! Во мне ни единой её черты! Я никогда не обрекла бы другое существо на бесконечные страдания! Мне претит её низкий поступок! Подобное невозможно оправдать! …но получается, Клоинфарн уверен, что я – это она.

Значит, он думает – что во мне её душа? А притащил сюда и запер… зачем? Чтобы отомстить? Чтобы измучить? Но получается так, что мучается он сам!

Или его месть в том, чтобы влюбить меня, а потом с жутким злодейским смехом вырезать уже моё сердце?! Но тогда, почему дракон скривился, когда я почти призналась ему в чувствах?

Он твердит о мести! О ненависти! А сам не может скрыть нежность, с которой смотрит на меня всякий раз, как думает, будто я не вижу.

Он говорил, что хочет вернуть украденное… Но тогда, почему все эти дни мы занимались чем угодно, но только не поисками?!

Не