Отверженная жена дракона - Кира Иствуд

– А ты и не верь! Я вообще не обязана тебе ничего доказывать! – выпаливаю я. – Без тебя я жила спокойно! И знать не знала этих мучительных эмоций! Это ты, тот кто разрушил мою жизнь! Украл, запер, а потом привёз в Аштарию – будто милость с небес спустил! Я про ловушку не знала, и всё сделала чтобы тебя спасти! Так в чем ты недоволен?!

– Хах! Тебе на пальцах объяснить или сама угадаешь?!

– Если ты про само нападение, так мои родители были в своём праве, ясно!

– В своём праве?! – с угрозой переспрашивает Клоинфарн.

– Да! – Я вздёргиваю подбородок, что выглядит, конечно, глупо. И опасно. Ведь я лежу на кровати, а дракон навис надо мной. Взбешённый моими словами, он смотрит так, будто перебирает в уме способы убийства.

На дне его совершенно чёрных глаз мечется зубастая ненависть. Она, будто раненое животное, рычит и клацает пастью.

– Серьёзно с-с-считаешь, что твои бездновы родственнички были правы?! – шипит Клоинфарн, показывая зубы – такие же острые, как у ненависти в его глазах.

– Да!

Тени в комнате сгущаются, чернильными кляксами наползают на бледное лицо дракона, и я чувствую – они могильным холодом касаются моих щиколоток, тянутся вверх к коленям.

Но тут Клоинфарн дёргает подбородком, будто выдирая себя из омута – и тени отступают. Резко отстранившись, он встаёт на ноги. Смотрит на меня сверху вниз. Лицо мужчины вновь мраморно-белое и только глаза – непроницаемые как безлунная ночь.

Кажется, если у нас был шанс на примирение, прямо сейчас он рассыпался в пыль.

Но это не значит, что я отступлю! Мне надоело смиренно склонять голову! Мне тоже есть что сказать этому наглому мрачному дракону!

– Они хотели спасти меня – своего ребёнка! – я сажусь на кровати, нервно поправляя платье. – Разве любой родитель не поступил бы так же? Но трагедии можно было избежать, если бы ты позволил мне поговорить с ними! Или сам попытался бы с ними объясниться!

Клоинфарн смеётся. Но никому из нас не смешно.

– Объяснить? Я в своём праве! И не обязан ничего объяснять!

– Ну да, конечно! – кипячусь я. – Ведь проще всё и всех уничтожить! Украсть! Запереть! А потом удивляться, что тебя хотят заковать в цепи!

– Ты сравниваешь несравнимое!

– Неужели?!

– Ты была жива, смеялась и танцевала. Но они посчитали равноценным запихнуть меня в ширастовы цепи! – он начинает раздражённо мерить шагами комнату, его голос становится отрывистым, злым. – Мои воспоминания о том времени ещё весьма свежи, они накатывают каждую ночь, едва я закрываю глаза! – он стискивает зубы, цедит сквозь них:

– Драккарова Эйда! Словно вырвать моё сердце этой бешеной было мало! Думаешь, заключение в алтаре – это вроде длинного сна? И близко не похоже! Не слишком-то удобно спать, когда веками заперт в каменном мешке, закопанном глубоко под землёй! Дышать там тоже нечем, но и умереть не получится. Из развлечений – выть, хрипеть или биться головой о плиты, и так лет сто, и ещё сто… И ещё, и ещё! Впрочем, можно создать подреальность – этакий карман для разума, единственный шанс сохранить расползающиеся ошмётки сознания. Из ста лет в нём получится провести треть, а единственным развлечением будет наблюдать, как весело и мирно живут в твоей драгоценной Аштарии, потягивая мою силу, как вино из бокала! Так что у меня накопилось достаточно претензий к твоей бешеной семейке!

На этих словах он сжимает кулак, и я вижу, как плотные чёрные тени обвивают стойку кровати. Она хрустит, подламывается и со стуком падает на пол, а дракон останавливается напротив меня. Свет луны отражается в его чёрных глазах зловещими огнями.

У меня в груди делается так тяжело, будто лёгкие стали каменными. Всё это ужасно! То, что он пережил – настоящая агония длиной в тысячу лет! Но… что могу сделать я?

Опустив голову, сжимаю пальцами одеяло. Мой голос глухой, будто доносится из медной бочки.

– Мне жаль, что с тобой так несправедливо поступили, Клоин. Это жестоко! И неправильно! Но это не мои родители заперли тебя! И это не я виновата! Теперь всё в прошлом, так почему нельзя просто жить? Просто… любить?

Дракон дёргает углом рта и растягивает губы в саркастичной ухмылке.

– Жизнь… Любовь… они мне в бездну не сдались! Я желаю мести. И только она меня насытит!

– А я? При чём тут я?! – выкрикиваю с отчаянием.

– Ты – мой главный козырь. И та, кто за всё ответит.

– Хах! Отвечу? Лучше иди и выскажи свои претензии Эйде! Она как раз тут где-то бродит!

– Пожалуй, ты права. Пойду и выскажу! – но вместо того, чтобы уйти, дракон угрожающе надвигается на меня. Я испуганно отползаю на другую часть кровати, но позади раздаётся шипение. Спину вдруг обнимают плотные тени, резко подтягивая к Клоинфарну.

Тот выглядит совершенно безумно! Будто бог смерти спустился на землю! Лицо тёмное, взгляд – безжалостный. Обхватив мой подбородок ледяными пальцами, дракон наклоняется ко мне.

– Отпусти! – шиплю, вцепившись в его руку. – Ты меня с Эйдой перепутал?!

– Ты правда ещё не поняла? – притворно удивляется он. – За все эти дни не догадалась?

– О чём?

О чём?! О чём?! О чём?!

– Адель… Ты и есть Эйда, – говорит он.

Эти слова взрываются в моей голове, будто ими выстрелили в меня из пушки. Я открываю рот, чтобы возразить, но мысли ускользают. В животе становится пусто-пусто.

Я Эйда?!

ЧТО ЗА БРЕД!

– Это чушь! – выдавливаю я. – Зачем ты врёшь?!

Дракон ухмыляется – нагло, остро, горько. Между его заострённых зубов мелькает изменившийся раздвоенный язык. Мужчина проводит пальцем по моей губе, а потом, наклонившись, целует – ласково, мягко… жутко. Отстранившись на расстояние дыхания, говорит тихо-тихо, но в моей голове его слова гремят грозовыми раскатами.

– Вместе. Навек и навсегда… моя желанная и ненавистная жена.

А потом Клоинфарн выпрямляется, разворачивается… и уходит.

Я вздрагиваю, когда дверь хлопает за его спиной.

Глава 4

Клоинфарн

Дверь хлопает за спиной, коридоры вьются, и вот я уже в правом крыле. Взбегаю на третий этаж. И сгибаюсь пополам, хватаюсь за перила, чтобы не упасть, не покатиться вниз по ступеням, будто жалкий смертный, не устоявший на ногах.

Прикладываю руку к груди туда, где в пустоте гудит и захлёбывается болью ледяное, расколотое… ничто.

В памяти мечется образ… Хрупкие ключицы, тонкие запястья. Адель лежит в лунном свете – беззащитная, доступная, желанная. Ненавистная. Та, с кем связана моя душа. Искусанные губы – алые как кровь, их хочется смять поцелуем, чтобы не слышать их сладкую