«Чёрный принц». Легенды и факты - Владимир Виленович Шигин

О золоте «Принца» писали почти все издания, какие на тот момент существовали в Европе. Тема была беспроигрышная, и читатели жадно охотились за малейшей новостью о золоте «Принца», словно от этого зависело их личное благополучие.

Вся мировая печать (в особенности печать конца прошлого столетия и начала нашего) полна сообщениями о погибшем золоте.

Почти все они сообщали о гибели «Принца» с грузом золота, которое было привезено для уплаты жалованья английским войскам.

Не отставали от европейских и российские издания. Так, “Санкт-Петербургские ведомости” известили своих читателей о потере англичанами 300 тысяч долларов. “Русский инвалид”, ссылаясь на публикацию корреспондента лондонской “Аугсбургской газеты”, увеличил ее до 500 тысяч фунтов стерлингов. Рекорд же в России остался за журналом “Природа и люди” утверждавшим, что золота затонуло никак не меньше чем на 10 миллионов рублей.

Однако какая именно сумма погибла, никто в точности не указать не мог. Именно поэтому одни считали его в соверенах, другие в фунтах стерлингах или долларах, наши же запросто переводили все в золотые рубли. Самые умные и дальновидные считали просто …бочонками.

Журнал «Наше судоходство» писало в 1897 году: «Принц-регент», громадный корабль английского флота, вез из Англии значительное количество серебряной монеты и 200 000 фунтов стерлингов золотом для уплаты жалованья английским войскам в Крыму… Деньги, отправленные на этом корабле, были упакованы в бочки, почему и должны сохраниться в неприкосновенности…»

Журнал «Природа и люди» (1911 год) говорил, что «на этом корабле было до десяти миллионов рублей одной золотой монеты». «Большая энциклопедия» (издательство «Просвещение») сообщала, читателям, что «бочонки с золотом на огромную сумму пошли ко дну вместе с пароходом». А «Путеводитель по Крыму» за 1903 год указывал, что золота было в двадцати бочонках на сумму около пяти миллионов.

Во всяком случае, этот разнобой в цифрах говорил только о том, что подлинная сумма никому в точности не была известна. Это, впрочем, и понятно. Количество золота на борту «Принца» мог знать только тот, кто его отправлял и тот, кто его поднял с борта затонувшего парохода. Если британские власти молчали, и золото все еще лежало на дне Черного моря, кто же мог назвать, сколько его там было?

Сумма погибшего золота постепенно возрастала и дошла, наконец, до шестидесяти миллионов. Эта цифра, кстати сказать, указана писателем А. Куприным. Он был в Балаклаве в то время, когда итальянская экспедиция разыскивала затонувший корабль. И писатель в своих «Листригонах» указывает, что «погибшее золото достигало огромной суммы – шестидесяти миллионов рублей звонким английским золотом».

Но это уже из области беллетристики, так как для этого купринского золота, по подсчету специалистов, потребовалось бы около тысячи трехведерных бочонков, что вряд ли было возможно для перегруженного «Принца».

Однако большинством специалистов признавалось, что наиболее близкая к реальности цифра указана в английской книге «Крымская война» (1877 год). Там было сказано, что «Принц» вез пятьсот тысяч фунтов стерлингов и теплую одежду. Именно сумма в пять миллионов рублей золотом (что соответствовало по тогдашнему курсу 500.000 фунтам стерлингов) и была, так сказать, официально закреплена за погибшим «Принцем». Хотя, как мы понимаем, что и эти данные тоже далеко не бесспорны.

Разумеется, что после столь яростной рекламной кампании сокровища «Принца», лежащие у входа в Балаклавскую бухту на глубине 60 метров, стали приманкой для множества кладоискателей. Министра торговли и промышленности России завалили письмами с предложениями поднять золото «Черного Принц».

* * *

Зимой 1840 года в Финском заливе, в 135 верстах от Кронштадта, затонул английский корабль с колониальными товарами. По утверждению агентов страхового общества, груз корабля стоил более миллиона золотых рублей. Страховщикам очень не хотелось компенсировать убытки, и они попытались организовать подъем корабля. Сначала они обратились к командиру Кронштадтского порта, но получили отказ, поскольку в обязанности портовых служб подъем коммерческих иностранных судов не входил.

Совершенно неожиданно желание организовать подъем корабля изъявил купец первой гильдии Недоносков, специализировавшийся не на подводных работах, а на бакалейной торговле. Бакалейный торговец рассчитывал, что ему удастся привлечь к этой работе портовых водолазов, однако адмиралтейство признало его проект совершенно безграмотным, и купцу пришлось действовать самостоятельно. Стимул рисковать у Недоноскова был, так как по условиям контракта Недоноскову в качестве платы за труды полагалось 49 % суммы, вырученной от продажи спасенных пряностей. Агрегат, при помощи которого Недоносков решил поднять корабль, был до гениальности прост. Во льду залива сделали прорубь и вбили в дно длинные столбы. На столбы положили поперечины, создав жесткую конструкцию, через которую пропустили заведенные под днище корабля канаты. А затем 350 крестьян из ближайших деревень подняли корабль на лед. Потом подогнали сани, в которые погрузили почти не пострадавшие от воды сандал и индиго, и доставили их в Санкт-Петербург. Поскольку корабль представлял куда меньшую ценность, чем продававшиеся на вес золота пряности, его спасать не стали, а затопили на том же месте.

Забраковавшие проект Недоноскова адмиралтейские чиновники оказались в затруднительном положении. Прапорщик Арцеулов, посланный адмиралтейством в качестве наблюдателя за спасательными работами, был восхищен этой операцией. В своем отчете он писал: "Успех подъема судна и затем спасение столь ценного груза принадлежат собственно купцу Недоноскову, изобретшему без всякого постороннего совета все устройство механизма, весьма простого и с пользою могущего быть употребленным в подобных случаях". Однако в газеты сведения об этом событии не попали, а подробнейший отчет о подъеме предпочли сдать в архив. "Записку" прапорщика Арцеулова отправили в архив, где она и была случайно обнаружена лишь в 1919 году во время эвакуации из Петербурга в Москву архива Морского комиссариата. Причем нашли ее не среди отправляемых в новую столицу документов, а в куче бумажного хлама. В 30-х годах XX века на основе описания и чертежей попытались рассчитать конструкцию Недоноскова и, в общем-то, согласились с выводами чиновников адмиралтейства.

"Вся конструкция, – писал советский эксперт по подъему кораблей, по-видимому, работала на пределе, и хотя совершенно случайно устройство обвязки в месте соединения бревен, составляющих стрелы, давало значительное улучшение условий работы, но все же возможно, что именно эти соображения повлияли на отношение Кронштадтского порта к проекту Недоноскова. Победителей не судят, подражать же им нужно с осторожностью". Для многих пример Недоноскова говорил, что искать подводные сокровища не только можно, но и нужно.

* * *

Совсем недавно появилась информация, что, возможно, обломки «Принца» первыми обследовали… англичане, причем еще в ходе Крымской войны. Прибывший в Крым на колесном сторожевом пароходе «Хекла» британский фотограф Роджер Фентон занимался фиксацией интересных событий и операций в кампанию 1854–1855 годов.