Записки военного священника - Димитрий Константинов

Военные власти, включая и высшее командование РОА, не понимали и не отдавали себе отчета кто и как назначает духовенство на те или иные должности в армии и, по существу, часто вмешивались не в свое дело. Кроме того, они не делали разницы между собственно-военными священниками, принадлежавшими к вооруженным силам КОНР-а, и духовными лицами случайно попавшими в расположение воинских частей РОА, к каковым и относилось большинство духовенства, находившегося тогда в Мюнзингене. Ими тоже начали распоряжаться те, кто никак не мог этого делать. Кроме того, при получавшейся неразберихе имели место случаи самоназначения духовных лиц на те или иные должности. В этом отношении всякого рода нарушения церковных правил несомненно имели место.

Я поделился своими соображениями с о. архимандритом Серафимом, высказав свое мнение о необходимости его скорейшего назначения церковными властями. Он полностью со мной согласился.

- Конечно, - сказал он, - церковная власть должна утвердить мое назначение. Но неизвестно где сейчас находятся наши иерархи. Синод, говорят, выехал в Швейцарию, а митрополит Серафим кажется еще в Берлине; точно неизвестно. Придется решать данный вопрос практически возможным путем.

Очевидно, так оно в дальнейшем и было. Последнее подтверждает прот. А. Киселев, написавший следующие строки.

"Скоро мое положение в Мюнзингене стало несколько странным. Дело в том, что {46} осенью 1944 г. митрополит Берлинский и Германский Серафим назначил меня возглавлять дело духовного окормления РОА. Однако, не прошло и нескольких месяцев, как Синод Русской Православной Церкви за рубежом поручил это дело архимандриту Серафиму (Иванову), назначив его протопресвитером РОА. Об этом я узнал от А. К. Свитича, оказавшегося заместителем председателя Совета по религиозным делам. Он в феврале или марте посетил меня в Мюнзингене и несколько странным тоном заявил, что мне предписывается ждать нового назначения" (Прот. Александр Киселев. Облик генерала Власова. Стр. 134.).

Из этого следует, что, в конце концов, о. архимандрит Серафим (Иванов) был утвержден Синодом главой военного духовенства. Но назначение это было сделано достаточно поздно и поэтому оно потеряло всякое практическое значение. Отец А. Киселев также сообщает о своем назначении осенью 1944 г. возглавить дело духовного окормления РОА. По-видимому указанный им факт имел место до официального возникновения в РОА института военных священников. Во всяком случае, за всю мою священническую деятельность в РОА я с ним не встречался, или может быть почти не встречался и никогда об этом факте не слыхал. Возможно, что мы встречались в Мюнзингене, но, насколько мне было известно, в списке военных священников о. А. Киселев не состоял и в Дабендорфе при мне он не появлялся. А имея такое назначение от митрополита Серафима, появиться должен бы был.

В момент вышеприведенного разговора с о. архимандритом Серафимом о назначении его протопресвитером РОА, исходившим от генерала А. А. Власова, в дивизиях РОА создалась следующая церковная обстановка. В это время 1-ю дивизию {47} духовно окормляла группа духовенства под непосредственным руководством архимандрита Серафима (Иванова), а во 2-ой дивизии группа духовенства под руководством о. игумена Иова. Она только что начинала там свою деятельность.

Наблюдая все происходившее, я подумал, что мне пора отсюда уезжать к моему официальному месту служения, которое за это время переместилось из Дабендорфа в одно из местечек около Карлсбада. Вечером того же дня, попав в барак, в котором проживало духовенство эвакуированное из Берлина, я узнал о конфликте между о. архимандритом Серафимом и о. Адрианом Рымаренко. Оба они претендовали на протопресвитерство в РОА.

Понимая слагающуюся обстановку, я все же счел необходимым закончить свою миссию, т.е. организацию храма. Через три-четыре дня нам было предоставлено небольшое здание бывшей почты, в котором и был устроен походный храм 1-ой дивизии РОА. На его устройство был выдан строительный материал и предоставлена рабочая сила. В очень скором времени, при нашем с A. A. Орловым активном участии, походный храм был вчерне закончен и в нем начались богослужения, которые совершало приехавшее из Берлина духовенство. Мне там служить не пришлось, ибо в этом просто не было нужды (Впоследствии этот походный храм, судя по указанной выше книге прот. А. Киселева, превратился в гарнизонную церковь и церковь офицерской школы, настоятелем которой и был о. А. Киселев, прошедший с частями мюнзингенского гарнизона до г. Фюссена (Бавария).).

Через несколько дней после этого я собрался проехать, согласно имевшемуся у меня предписанию военного командования Дабендорфа, в {48} расположение 2-ой дивизии РОА в Хойберге. Туда же поехала и миссия, возглавляемая тогда игуменом, а впоследствии архимандритом Иовом, ныне уже покойным. Я пробыл там с ними некоторое время. Вместе мы совершали богослужения в подразделениях находившихся в Хойберге. Нас собралась дружная и крепко слаженная группа и я не без удовольствия вспоминаю это весьма краткое время. Пробыв недолго во 2-ой дивизии и выполнив свои задачи, приготовился к отбытию в район Карлсбада, к которому уже приближались советские дивизии. Перед отъездом о. иеромонах Антоний трогательно отслужил мне напутственный молебен и сказал несколько теплых прощальных слов. Стоял март 1945 года...

Сейчас, конечно, трудно восстановить все во всех подробностях, тем более, что люди знающие кое-что в данной области не хотят поделиться своими воспоминаниями. Но, как показал многовековый опыт человечества, рано или поздно, неведомыми для нас путями, вопреки людской суете и страстям, историческая истина всплывает на поверхность жизни, независимо от того хотят этого люди или не хотят. Непреложный и страшный закон истории, обмануть который пока не удалось никому.

Незадолго до моего отъезда из Мюнзингена в район Карлсбада, A. A. Орлов сообщил мне следующую неприятную для меня новость. Он не поедет в Карлсбад, а остается в районе 1-ой и 2-ой дивизий, согласно распоряжению соответствующего начальства. Тогда мне в спешке текущих дел и среди мелькавших событий было не до того, чтобы добираться до сущности этих, на первый взгляд, малозаметных фактов. Как сообщает A. A. Орлов в своих воспоминаниях, его вызвал генерал М. А. Меандров и сообщил следующее. Он предложил Орлову остаться в расположении 1-ой дивизии, вернее при ее походном храме, ставшим церковью при офицерской {49} школе.

Насколько я тогда понял, A. A. Орлов должен был быть старостой храма и чем-то вроде его попечителя. Что же касается его официальной причисленности к походному храму во имя св. апостола Андрея Первозванного, то генерал высказал следующую мысль. По его мнению, в Школе пропагандистов под Карлсбадом найдется достаточно людей для помощи мне и замены Орлова, а здесь он нужен для церковной работы, т.к. сейчас Мюнзинген является главным местом, на котором нужно сосредоточить все силы. В данном отношении генерал Меандров был прав, но, конечно, можно опять, вторично, сказать о недопустимости перемещения церковнослужителей по усмотрению только военного командования. Впрочем, генерал, по-видимому, недостаточно ориентировался в церковных делах и в сложившейся обстановке и этим также определялось его произвольное решение. Очевидно также, в основе генеральского решения лежали какие-то закулисные влияния, считавшиеся с собственными интересами, а не с каноническими правилами церковного устроения.

Во всяком случае, генерал Меандров сообщил A. A. Орлову о его переходе в ведение священника о. Александра Киселева, который и будет служить в Мюнзингене. Сам о. А. Киселев в своей книге сообщает о своем прибытии в Мюнзинген в тот момент, когда из него уходили последние части 1-ой дивизии ген. Буняченко и оставался небольшой гарнизон и офицерская школа. Я в это время был уже на пути в Карлсбад.

Самому A. A. Орлову это назначение далеко не улыбалось по многим соображениям. Но одновременно ему, видимо, была приятна положительная оценка его деятельности и связанное с этим оставление в Мюнзингене. Одновременно, будучи военным человеком, он боялся ослушаться генеральского приказа и иметь на этой почве неприятности. Я его понимал и хотя и объяснил ему его каноническую принадлежность к {50} дабендорфскому-карлсбадскому походному храму, и его церковную обязанность вернуться туда, но одновременно дал ему также понять необходимость считаться с чрезвычайными судьбоносными событиями, развертывающимися на наших глазах, и выполнить приказ ген. Меандрова.

Кроме того, понимая всю опасность и безнадежность создающегося положения и абсолютную неизвестность дальнейших планов главного командования РОА, находившегося тоже в Карлсбаде, я не хотел брать на себя ответственность за жизнь Орлова и тянуть его в район Карлсбада, в достаточной степени опасный в смысле захвата его наступающими советскими войсками. Последнее, как известно, подтвердилось на практике. Впрочем, A. A. Орлов весьма недолго оставался в Мюнзингене, так как очень скоро его гарнизон двинулся в свой последний поход.