Записки военного священника - Димитрий Константинов

Еще направляясь к поезду мы заметили группу духовных лиц, сидевших на своих вещах и чего-то ожидавших. Указанное обстоятельство меня, естественно, заинтересовало и я, устроившись в поезде, вышел вместе с A. A. Орловым на платформу (время до отхода поезда еще имелось) и прошел к группе духовенства на вокзале. К некоторому своему удивлению я обнаружил, что указанные духовные лица были, главным образом, священнослужители Берлинского кафедрального собора или иногда {41} служившие в нем.

Среди "соборян" был митрофорный протоиерей о. Адриан Рымаренко (настоятель собора), о. Г. Бенигсен и, насколько мне и Орлову помнится, о. А. Киселев, с семьями, и некоторые другие духовные лица. Здесь же был недавно приехавший в Берлин отец архимандрит Серафим (Иванов) с некоторыми монашествующими (в том числе был игумен Иов). Поговорив с ними, я убедился в необходимости что-то предпринять. Как сообщил мне впоследствии о. Г. Бенигсен, у него имелась договоренность с одним из адъютантов генерала Власова, знакомого ему еще по довоенному времени; согласно этой договоренности, вся эта группа духовенства должна была быть взята во власовский поезд и вывезена из Берлина. Однако время шло, поезд должен был скоро отходить; к нему уже были прицеплены два паровоза, но все оставалось неподвижным на своих местах. Не зная ничего об имевшейся договоренности о. Г. Бенигсена, я счел своим долгом помочь духовным лицам находившимся на вокзале. Мне пришлось обратиться к одному из штабных офицеров. Последний пригласил меня пройти в штабной вагон и представил меня военному в генеральской форме. Не помню теперь уже кто это был, но, как мне кажется, я имел дело с генералом Боярским.. Все происходило весьма быстро, как на кинематографической ленте. Вагоны были почти не освещены.

Генерал отдал распоряжение и мне сообщили, что сейчас к поезду будет прицеплен отдельный вагон для духовенства. Так это и было. Поезд отошел от платформы, потом был снова подан задним ходом и в его конце оказался прицепленным пустой вагон, в который и были водворены духовные лица ожидавшие отъезда и впоследствии благодарившие меня. Все они туда поместились и мы с Орловым тоже перешли в их вагон, проехали с ними весь путь, коротая время взаимным обменом мнений.

Когда поезд пришел в Мюнзинген, ко мне {42} подошел один из встречавших офицеров и предложил нам с Орловым пройти в привокзальную гостиницу (гастхауз), где была предоставлена комната на двоих. На мой вопрос - куда же денутся приехавшие духовные лица, мне был дан ответ, что поскольку их не ждали, то и специального помещения им предоставить не могут и их всех поместят в отдельном бараке, находящимся в распоряжении дивизии. Понимая невозможность разместить их всех в одном маленьком номере гастхауза, я все же счел необходимым предложить архимандриту Серафиму (Иванову) расположиться с нами в этом же номере, что он и сделал, видимо, не без удовольствия. Мы втроем прожили в этой небольшой комнате довольно долгое время и за этот период отец архимандрит, будучи в церковном отношении весьма образованным человеком, пополнил мои знания в данной области, за что я ему был благодарен.

Среди приехавшей группы духовенства официальным священником РОА был я один. И я был единственным человеком уполномоченным на организацию духовного окормления 1-ой дивизии. Последнее было закономерно, ибо я возглавлял духовное окормление центра Освободительного Движения - Дабендорфа. Насколько мне помнится, на следующий день мы с Орловым направились в комендатуру лагеря для разговора по поводу организации богослужений и походной церкви. Для очередного воскресного богослужения был предоставлен огромный зал, дан строительный материал и большое количество простыней для приведения помещения в приличествующий вид.

Несмотря на мои полномочия, приехавшее духовенство решило само возглавить духовное окормление дивизии, игнорируя имевшиеся бесспорные реальности. Эта своеобразная узурпация, к сожалению довольно часто имевшая в то время место в наших внутрицерковных отношениях, имела свой резон. Было совершенно естественно использовать все {43} силы духовенства неожиданно сосредоточившиеся в Мюнзингене. Поэтому я был рад, когда в ближайшее воскресенье в отведенном нам зале была соборне совершена Божественная литургия, которую возглавил архимандрит Серафим в сослужении восьми священников. Трудно сказать сколько было молящихся. Причастников было очень много. Только благодаря большому количеству духовенства можно было осуществить исповедь и причастить всех желающих. На запричастном проповедовал отец Серафим, а в конце литургии он просил меня сказать краткую проповедь. Я сказал слово на тему о чуде, о его сущности и снисхождении. Просьба отца архимандрита подчеркивала мое официальное положение, которое оспаривать было невозможно, хотя я всегда и неизменно уклонялся от каких-либо проявлений этого положения, предпочитая наблюдать и делать выводы, весьма пригодившиеся мне впоследствии.

Через несколько дней, заканчивая свои дела в 1-ой дивизии, и будучи вполне убежден в полной ее церковной благополучности, благодаря присутствию в ней значительного числа духовенства и, в частности, о. архимандрита с братией, я разбирал некоторые материалы, связанные с моим отчетом о поездке в Мюнзинген. События развернулись так, что отчет мой оказался ненужным, но знать это тогда я, понятно, не мог. Мог только предполагать... Но последнее не избавляло меня от выполнения возложенных на меня обязанностей.

В комнату быстрыми шагами вошел о. архимандрит Серафим.

- Знаете, о. Димитрий, я назначен протопресвитером РОА.

- ?

- Я сейчас был у генерала и говорил с ним на эту тему.

- Но кто же Вас все-таки назначил?

- Андрей Андреевич (генерал Власов).

{44} Я был тогда начинающим, относительно молодым по возрасту священнослужителем, не имевшим того разностороннего и седого опыта, который я имею сейчас, после почти сорокалетней священнической деятельности.

Многого, к сожалению, творившегося тогда за церковным занавесом я еще не знал и довольно наивно воспринимал все в рамках допустимой канонической законности, даже понимаемой в достаточно широком плане. Я имел духовное образование, полученное с большим трудом и риском в СССР, в условиях, при которых нельзя было не иметь в нем серьезных пробелов. Поэтому я всячески старался использовать любое общение со встретившимся мне зарубежным духовенством, чтобы как-то пополнить то, чего мне не хватало, особенно в ряде чисто практических вопросов, моментально возникающих при приступлении к священническим обязанностям.

Но, несмотря на очень осторожное обращение с имевшимся у меня запасом знаний, мне была с канонической точки зрения неясна позиция архимандрита Серафима в данном вопросе. Ген. A. A. Власов никак не мог назначить протопресвитера РОА. Это было не его дело. Он мог только рекомендовать или просить о назначении того или иного лица на эту церковную должность, но назначить протопресвитера могли только церковные инстанции. Только они одни могли согласиться с просьбой командующего или отклонить ее.

Назначить протопресвитера РОА в данных условиях мог только Синод и глава Синода Русской Православной Зарубежной Церкви митрополит Анастасий. За его отсутствием, поскольку дело происходило на территории Германии, утвердить подобного рода назначение в крайнем случае мог митрополит Берлинский и Германский Серафим (Ляде). Говорить именно в этот момент о срочном рассмотрении данного вопроса на заседании Синода в его полном составе едва ли было возможно. При создавшемся положении, когда уже явно {45} началась агония Германии, в зависимости от конкретной обстановки мог практически действовать любой вариант, ибо при царившей тогда разрухе трудно было бы требовать абсолютной канонической точности. Но, во всяком случае, назначить о. архимандрита Серафима должна была церковная власть.

Военные власти, включая и высшее командование РОА, не понимали и не отдавали себе отчета кто и как назначает духовенство на те или иные должности в армии и, по существу, часто вмешивались не в свое дело. Кроме того, они не делали разницы между собственно-военными священниками, принадлежавшими к вооруженным силам КОНР-а, и духовными лицами случайно попавшими в расположение воинских частей РОА, к каковым и относилось большинство духовенства, находившегося тогда в Мюнзингене. Ими тоже начали распоряжаться те, кто никак не мог этого делать. Кроме того, при получавшейся неразберихе имели место случаи самоназначения духовных лиц на те или иные должности. В этом отношении всякого рода нарушения церковных правил несомненно имели место.

Я поделился своими соображениями с о. архимандритом Серафимом, высказав свое мнение о необходимости его скорейшего назначения церковными властями. Он полностью со мной согласился.