Королева скандала - Джилл Пол

до тех пор, пока на небе не забрезжил рассвет, подобный гигантскому мазку розово-оранжевой краски.

На следующий день Уоллис лежала на кровати Мэри, и подруги с энтузиазмом смаковали подробности бала.

— Я три раза танцевала с Картером Осборном, — сказала Уоллис, скорчив гримасу. — Мне повезло, что я не осталась совсем без ног.

Мэри улыбнулась:

— Он так нежен с тобой, что мог бы сразу же стать твоим поклонником.

Уоллис сморщила нос:

— Мне понравилась его машина… — Картер управлял «паккардом». — Но сам он немного ростом не вышел, ты не находишь? И болтает без умолку.

— А как тебе Артур Стамп? Он высокий и немногословный. Я ехала в загородный клуб на его «форде», и мне показалось, он хорошо водит.

— Ну да, Артур симпатичный. Но мне кажется, ему не хватает смекалки. Он, как сказала бы моя мама, «нудный, как морская качка».

— Уолли, ты, похоже, разочарована. Вечер оказался не таким волшебным, как ты себе представляла?

— Мне кажется, я хотела влюбиться, а там не оказалось никого подходящего, — подумав, проговорила подруга. — Ведь правда? Все они хорошие парни, но ни один из них не оказался именно тем самым.

Мэри залилась смехом:

— Нам же только по восемнадцать. Не думаю, что нас уже можно считать старыми девами.

* * *

На протяжении всего светского сезона с декабря по апрель подруги каждую неделю бывали по крайней мере на одном балу, званом ужине, обеде или танцевальном вечере, и вокруг каждой из них собрались воздыхатели: Тони Биддл, Рэгги Хатчинсон, Брайан Дэнси, Харви Роуланд и многие другие. Время от времени девушки приглашали пару молодых людей к Мэри после ужина, чтобы поболтать за бокалом чего-нибудь прохладительного. Уоллис в такие моменты была в своей стихии, Мэри тоже получала удовольствие от этих вечеринок. Она стала чувствовать себя увереннее, разговаривая с молодыми людьми, проводила больше времени в их обществе и пыталась следовать примеру Уоллис, расспрашивая их о спорте, машинах или о том, какую профессию они для себя выбрали. Мистер и миссис Керк не докучали молодежи своим присутствием в гостиной, но, если компания вела себя слишком шумно или засиживалась до наступления комендантского часа, хозяин дома стучал ботинком по потолку.

По традиции родители каждой дебютантки давали званый вечер в честь выхода дочери в свет. Мать Мэри устроила шикарный обед в загородном клубе Балтимора, а Уоллис, как она ни умоляла, не удалось убедить дядю Сола оплатить подобное мероприятие в свою честь.

— Я не могу допустить лишние траты в военное время, — сказал он, и даже слезы племянницы не заставили его уступить.

Подружки редко вспоминали о войне. Европа была далеко, поэтому доводы дяди Сола о том, что сейчас «не время для празднеств», не казались девушкам убедительными.

— Америка даже не участвует в этой войне, — ворчала Уоллис. — Он просто невыносим.

— Ну и ладно, — утешала ее Мэри, — ты и без званого вечера самая знаменитая дебютантка сезона, и кто угодно подтвердит, что ты лучше всех одеваешься. Миллисент Бичем позеленела от зависти, когда увидела твое платье из золотой ткани.

— Миллисент? — Уоллис подняла бровь, и ее глаза шаловливо блеснули. — Нельзя высоко оценить ее умение одеваться, согласись? Она в этом своем многослойном платье была похожа на призовой кочан капусты на деревенском празднике.

Мэри хохотала так, что закашлялась, и Уоллис хлопала ее по спине, пока она не перестала во все стороны брызгать слюной.

* * *

Летом 1915 года, пока девушки строили планы на грядущий светский сезон, неожиданно сдала, а потом преставилась бабушка Уоллис по отцовской линии. Семья официально была в трауре. А это означало, что Уоллис предстояло носить черное и выпасть из светской жизни на шесть месяцев. Она кусала губы от досады при мысли о том, сколько балов и ужинов пропустит.

— Я буду рассказывать все в мельчайших подробностях, — обещала Мэри. — Но без тебя все будет не так. Эта зима станет скучной.

Немного позже в тот же день, после того как Уоллис отправилась домой, Мэри случайно услышала, что родители о чем-то говорят с ее старшей сестрой Баки в столовой. Девушка остановилась возле двери, чтобы послушать.

— Надеюсь, этой зимой Мэри найдет себе новых подруг, — сказала Баки, — потому что Уоллис определенно не самая подходящая для нее компания.

— Я согласна, — поддержала мать. — Эта дружба даже может помешать нам выдать Мэри замуж за мужчину из хорошей семьи. Генри, как ты считаешь?

— Вполне, — пробормотал отец. Это был его обычный ответ в тех случаях, когда он не желал ничего обсуждать.

Мэри ворвалась в комнату с негодующим криком:

— Как вы смеете говорить такие вещи о бедной Уоллис! Она не виновата в том, что у нее умерли и отец, и отчим! У них с матерью не много денег, но их семья очень даже приличная!

— Семья-то, может быть, и приличная, а вот сама Уоллис… пользуется дурной репутацией. Я знаю, что она флиртует с каждым юношей и заставляет их всех ходить по струнке, как собачек. Не подобает так относиться к кому бы то ни было.

— Неправда! — вскричала Мэри, сжав кулаки. Впервые в жизни — не считая детских лет — ей захотелось ударить сестру.

— Милая, она пользуется румянами, — сказала мать. — Хорошие девочки не красятся. Ты же знаешь. Это создает двусмысленное впечатление.

— Это только потому, что у нее очень бледные щеки. Там и не заметно ничего.

Мать фыркнула, показывая, что она явно другого мнения.

— Мы, конечно, не можем запретить тебе видеться с нею, но я надеюсь, что ты в этом сезоне воспользуешься возможностью завести новых подруг. Может быть, у кого-то из них даже окажутся братья, на которых стоит обратить внимание. Правда ведь, хорошо?

Мэри постояла, уперев руки в бока, и с чувством провозгласила:

— Я никогда не оставлю Уоллис. Никогда! — Она развернулась и, топая ногами, вышла из комнаты, напоследок громко хлопнув дверью.

Глава 7

Балтимор. Апрель 1916 года

«Моя дражайшая Мэри, ты ни за что не поверишь, но ЭТО случилось. Знаешь, что я имею в виду под ЭТИМ? Я влюбилась по самые уши…»

Прочитав начало письма, Мэри открыла рот от изумления. Всего неделю назад Уоллис уехала к двоюродной сестре Коринн в Пенсаколу во Флориде. Когда она только успела влюбиться?

«Знаю, что ты не поверишь. Мне самой не верится, потому что я знакома с ним всего тридцать шесть часов, но я сразу поняла, как только он приехал вчера на обед. Он только вошел в гостиную Коринн, и у меня закружилась голова. Я никогда