Дорогая Клара! - Кристина Вадимовна Эмих

вдвоем. Ее родители еще не вернулись, и Клара попросила меня посидеть с ней. Я был крайне рад ее просьбе, мне совсем не хотелось уходить.

Я не знал, о чем говорить, сел за пианино и начал играть. Клара запела. Снова совсем не то, что я играл. Но это не важно. В комнате пахло сиренью, занавески развевались на ветру, легкий ветерок доносился с улицы. И так хорошо, так спокойно было у меня на душе.

Я вдруг подумал, что так бы всю жизнь и сидел. Только мысль пронеслась, пришла мама Клары, и я засобирался домой.

Виктор – Кларе

23 мая 1937

Дорогая Клара!

Двадцать седьмого мая выступаю в консерватории. Бабушка может взять тебя с собой. Я попросил оставить два места. Мама не сможет – у нее участились головные боли.

С уважением, Виктор

ДНЕВНИК КЛАРЫ

25 МАЯ 1937

Уже неделю Витька сам не свой.

В субботу у него концерт! Будет играть что-то сложное, взрослое. На перемене ходит по коридору взад-вперед, останавливается, водит рукой по воздуху, а после уроков бежит в музыкальную школу.

Я его отвлекла сегодня. Какую-то глупость сказала. Он посмотрел, и меня словно волной ледяной окатило.

Глаза у него были серые, холодные.

Обычно глаза у него синие, как море на открытках, которые Гертруда присылала из отпуска. А сегодня как льдинки.

ДНЕВНИК КЛАРЫ

29 МАЯ 1937

Я сидела, замерев. Мне было так страшно, точно на сцене я, а не Витька.

А вдруг он собьется? А вдруг перепутает ноты?

Я внимательно смотрела на Витькино лицо. Только на несколько секунд отвлеклась, когда Витькина бабушка коснулась ладонью моего локтя. Я повернулась, по щеке бабы Зои текли слезы. Я перепугалась. Вдруг Витька не то играет? Но баба Зоя повернулась ко мне и улыбнулась, и я поняла, что это слезы радости.

Витька играл то медленнее, то быстрее. То громче, то тише. И вдруг музыка прекратилась. Витька убрал руки с клавиш, опустил на колени.

Я первая зааплодировала. Сильно-сильно била ладонями друг о друга. Витька повернулся, посмотрел прямо на меня и улыбнулся. Он так редко улыбается. Но улыбка у него такая хорошая.

Клара – Виктору

2 июня 1937

Ну, бывай, Виктор Палыч!

Сегодня мы отчаливаем в деревню, до сентября ты меня не увидишь.

Если произойдет что-то интересное, пиши.

Клара

ДНЕВНИК ВИКТОРА

17 ИЮНЯ 1937

Проснулся поздно, умылся, сделал зарядку и лег с книгой.

Уже несколько раз порывался писать Кларе, да не о чем. Дни мои скучны и однообразны.

Вчера от безделья я не менее получаса рассматривал стрекозу. Она обняла камушек восемью лапками и замерла. Застыла в раздумьях. Ее крохотное тельце – зеленое с черными полосками, как у ящерки, – оставалось неподвижно, серые полупрозрачные крылья трепетали на ветру. “О чем ты думаешь, стрекоза? – хотелось спросить мне. – Какие мысли приходят в твою крохотную голову? Где ты была, что видела?”

Тетя Женя приезжала, привезла тетрадь с записанными от руки стихами. Бабушка спрятала тетрадь под подушку. В московской квартире, где жили дед с бабушкой и где мне никогда не доведется побывать, было много книг. Из всей огромной библиотеки бабушка забрала всего пару десятков.

Тетя Женя приезжала не одна, с мужем. Уже третьим по счету. Отец говорит, что с тети-Жениным везением лучше замуж не выходить. Ее первый муж погиб в Гражданскую войну, второго обвинили в троцкизме. Третий сидел вчера за нашим столом. Целый и невредимый. Имени его я не запомнил.

Третий-тети-Женин-муж преподает в университете. Я поделился с ним, что люблю литературу, и рассказал стихотворение Пастернака. Третий-тети-Женин-муж одобрительно кивнул.

Мама рассмеялась нервным скрипучим смехом. Стране нужны инженеры, физики, математики. Литература – пустая забава. “Инженер может стать поэтом, а поэт инженером…” Подумаешь, стихотворение написать. Мама повторяет за отцом слово в слово. То же самое он сказал мне неделю назад за ужином. Иногда мне кажется, что у мамы нет никакого другого мнения, кроме отцовского. То ли дело бабушка, у нее на все свой взгляд.

Я ушел в нашу с бабушкой комнату и достал из-под подушки привезенную тетей Женей тетрадь.

На первой странице:

Возьми на радость из моих ладоней

Немного солнца и немного меда,

Как нам велели пчелы Персефоны…

Переписал стихотворение к себе в дневник. Мандельштам очень хороший поэт, но много всего непонятного. Завтра спрошу у бабушки, что он имел в виду.

ДНЕВНИК ВИКТОРА

18 ИЮНЯ 1937

Год, как умер Горький. Его смерть я переживал как личное горе, как потерю близкого и дорогого человека.

Бабушка пояснила, что Персефона – владычица царства мертвых.

Неприкрепленная лодка, должно быть, управляется Хароном и доставляет путников в царство Аида. Отчего же пчелы? Древние называли души пчелами. Пчелы живут в царстве теней и питаются временем.

Я слушал бабушку, и мурашки бегали по телу. Сколько таинственного в одном маленьком стихотворении.

Теперь Мандельштам мой любимый поэт. Вместе с Пастернаком.

Виктор – Кларе

2 июля 1937

Дорогая Клара!

Целый месяц я ничего не писал. Столько раз порывался сесть, черкнуть тебе пару строк, но всякий раз обнаруживалось, что писать не о чем. Все разъехались кто куда, мне остается только читать книги и играть бабушке на пианино.

И вот наконец подвернулся повод. Помнишь, мы застукали Ваню с Ладой?

Вчера идем с Ваней, навстречу Лада. Ваня остановился, раскраснелся, начал какую-то околесицу нести. На Ваню совсем не похоже. Он обычно сто раз подумает, прежде чем что-то сказать. Старшие братья – это вообще катастрофа. То один влюбится, то другой. У Семена так каждую неделю новая любовь.

Ваня стоит, распинается, а Лада с ним даже не поздоровалась. И как прикажете это понимать? Ваня такой грустный шел, что мне стало его жалко.

Бабушке привезли июньскую “Работницу”. Переворачиваю страницу, а там “Все выше и выше”. Слова и аккорды.

Сыграл не меньше десяти раз. Так самого меня воодушевили строки: “Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…”

Понимаю, почему Ваня выбрал авиацию. Правда, последнее время он про летное училище говорить перестал. Зачем оно ему? И так целыми днями в облаках витает. Что любовь с людьми делает!

Дальше в журнале рассказ про Полину Осипенко. Смог бы я стать летчиком? Сдается мне, небо не для таких, как я.

Больше рассказывать не о чем. Я бы мог пересказать тебе газетные новости, да к чему это? У тебя и без них в деревне жизнь, что говорится, кипит. Пересказывать сюжеты книг еще бестолковее.

С уважением, Виктор

ДНЕВНИК ВИКТОРА

7 ИЮЛЯ 1937

Выдался чудесный вечер. Родители ушли на концерт. Семен в гостях, где пропадал Ваня, мне неизвестно. Мы с бабушкой сидели вдвоем, я играл на пианино, а бабушка размышляла о том, как я буду играть на сцене Саратовской консерватории, а она сидеть в первом ряду и аплодировать… Она верит в то, что я стану известным музыкантом, буду приглашать ее на сцену и говорить, что без моей любимой бабушки Зои не было бы великого пианиста Виктора Славинского.

Я не чувствую в себе стремления выступать на сцене. Не думаю, что мне это подходит. Я стесняюсь публики и быстро устаю. Мне бы читать книги в одиночестве и никому не показываться на глаза. Но бабушка так мной