Экстаз - Николь Джордан

— Пожалуйста, — попросила она слабым голосом, — сделай, чтобы у меня не болело.

Она вся пылала в лихорадочном полубреду, между обманчивостью и явью.

— Спокойней! — произнес он.

Так командуют норовистым лошадям.

Его рука скользнула к ней за корсаж, ласково прикоснулась к грудям, к напряженным соскам. Она удовлетворенно вздохнула: прохлада его ладони принесла успокоение.

Еще никогда ее миражи не были столь явственны, столь определенны. Никогда еще ее пират не являлся ей в своем истинном обличье. А сейчас он был здесь, рядом, она ощущала тепло его тела, запах кожи… его губы на своих… Требовательные ласки… Сотрясаясь от желания, она потянулась к нему — он был ей нужен как воздух… Необходим, как солнечный свет… Огромное слепое желание поглощало ее всю…

Он тоже, она была уверена, желал ее. Правда, в отличие от нее он был полностью одет, но под покровом одежды, она это чувствовала, вожделение снедало его. Однако когда она протянула руку и коснулась его, он отпрянул.

Тем не менее его рука скользнула ниже по ее телу, замерла между ног, словно он знал, откуда ее терзает боль, знал, как помочь.

Он так и сказал, она услышала его слова:

— Не бойтесь, я хочу помочь вам…

Кто он такой? Это не ее пират, а кто-то другой. Она не вполне понимала смысл его слов, но голос звучал как стихи, как рокот ручья — вселял успокоение.

Со стоном она переменила положение, приоткрыла ему свое тело, вцепившись пальцами в края постели, готовая на все, лишь бы испытать облегчение…

И — о чудо! — магическое движение пальцев в глубине ее лона принесло успокоение, умерило нестерпимую боль. А когда давление их немного усилилось, влажный жар охватил ее, но уже не так лихорадило.

Она попыталась вырваться из его рук, но тогда в ней вновь проснулось необузданное желание, сопровождаемое сильной болью, и она вновь не смогла сдержать стона.

Он продолжил манипуляции.

— Это нужно сейчас… — говорил он. — Необходимо… Вы должны позволить…

Голос врача у постели больного, а не ее пирата. Какой странный сон…

Желание в ней нарастало, ей хотелось ощутить его целиком, как бывало раньше. Но он отталкивал ее руку, а его пальцы проникали все глубже, делались настойчивее.

И ее недра ответили — словно пламя полыхнуло в них, дрожь объяла все тело. Она изогнулась, из губ вырвался уже не стон, а крик. Ее страсть нашла наконец выход, тело обмякло, и наступило минутное блаженство. Такое острое, что, казалось, она не перенесет его и канет в небытие.

Повернувшись к нему, к ее пирату и лекарю, она с благодарностью прижалась лицом к его груди и моментально погрузилась в сон.

Келл пробормотал сквозь зубы неясное проклятие, чувствуя, что больше не может спокойно выносить присутствие в такой близости этого прекрасного женского тела. Сколько часов прошло, как он занимается «лечением»? У него тоже появилась боль от столь долго сдерживаемого естественного желания, которое он не в силах укротить и которое усиливается с каждым часом, с каждой минутой.

Какое дьявольское снадобье заставил ее выпить его брат и что за женщина она сама, если даже в болезненном состоянии — в лихорадке, в полусознании — продолжает оставаться желанной для такого искушенного мужчины, как он? И в то же время его опыт подсказывал, что действие наркотика еще не прекратилось и следует ожидать новых, быть может, более сильных приступов, от которых ее не избавить с помощью пальцев. Ее организму нужно будет другое. Она потребует другое…

Он пошевелился, попытался еще дальше отодвинуться от нее, но это не облегчило его собственное состояние: он лишь чуть-чуть отстранился от огня, не загасив его.

Ее сорочка совсем намокла от воды, которую он брызгал на нее, и в некоторых местах материя так прилипла к коже, что кончики грудей выглядели обнаженными. Он не мог отвести от них глаз.

Эта картина вызвала новый прилив крови к чреслам и новый приступ боли.

Черт! Ведь ее состояние может длиться еще Бог знает сколько, а ему придется терпеть! Зачем только он ввязался в эту историю? Спасибо никто не скажет, а расхлебывать придется. Неизвестно еще, чем все закончится…

Он решительно перевел взгляд с ее тела на лицо, надеясь хоть немного умерить свое возбуждение. Она спала и во сне была похожа на невинного ребенка, а не на «прожженную суку», как ее назвал Шон. Казалась такой незащищенной, ранимой. Вызывала сочувствие и жалость.

Нечасто приходилось ему видеть такое привлекательное лицо, в котором было красиво все — нос, рот, брови… Если бы еще она открыла глаза… Но он и так помнил их синеву… Захотелось вдруг поцеловать ее в губы, однако он не позволил себе этого.

Словно угадав его желание, она вновь придвинулась к нему. Ее опять начала бить дрожь, она цеплялась за него, притягивала к себе, в широко открытых глазах читалась мольба…

Выругав себя еще раз, он сдался. Дальше он терпеть не мог, да и помощь, по его разумению, он сумеет оказать куда большую, если…

Скинув башмаки и домашнюю куртку, но оставив остальные предметы одежды как возможный барьер, на который еще возлагались робкие надежды, он опустился рядом с ней на постель.

— Мой пират… — услышал он шепот.

Какого черта! Что она знает об этих пиратах? Уж не побывала ли и взаправду на каком-нибудь пиратском корабле в роли пленницы? Перед тем как стать пленницей шалопая Шона? И вполне возможно, что там, на палубе…

Додумать он не успел, потому что она настойчиво тянула его на себя, нащупывая самые чувствительные места на его теле. Движения ее становились яростнее, в глазах загоралось безумие.

Снова его рука опустилась к ее лону, проникла туда, и женщина в конце концов притихла. Слава Богу, быть может, на этом все и закончится?

Он безмерно устал, напряжение не спадало, у него все болело…

Вероятно, он ненадолго погрузился в сон, однако, вздрогнув, пробудился и не сразу понял, что происходит. Откуда это приятное, томительное ощущение?

Темноволосая голова женщины нависла над ним, над его животом. Ее губы захватили его член, и…

Его рука не слишком нежно вцепилась ей в волосы, потом он приподнял ее за плечи. Лучше бы он этого не делал: ему открылась ее обнаженная грудь, словно предлагающая себя, взывающая о ласке.

Новая волна страсти охватила его. Отведя глаза от ее груди, он наткнулся взором на голубые кратеры глаз, в которых бурлило желание. Но смотрели они не на него, а куда-то мимо, в непонятную даль.

Губы ее зашевелились. Что она шепчет?

— Я никогда не любила его, клянусь… — донеслось до его ушей. — Я твоя… Только твоя…

Проклятие! Опять она непонятно о чем… Зачем ему эта чертова аристократка, эта Рейвен Кендрик, да еще в полубезумном состоянии? Он совсем изнемог от этого дурацкого цирка! Тем более ей подойдет сейчас любой мужчина, не важно, какого звания и возраста…