Город Призраков (СИ) - Гребнева Ольга

— Добей. Ты же человек. — И такая мольба была в этих словах, что стало совсем жутко.

Влад разъярённо повернулся к стоявшим вокруг оборотням и заорал:

— Верёвки хоть разрежьте, сволочи! У меня же даже ножа нету.

Ни один из волков не пошевелился. Арман тем временем пытался распутать узлы на путах пленника, но те были слишком сильно затянуты. Со стороны поляны послышались шаги, и женщина-верволк протянула Владу компактный вещмешок, плотно набитый чем-то:

— Конрад передал. Там одежда и немного еды. И ещё мы отдадим вам его, — она мотнула головой в сторону Чезаре, — оружие.

Тут же откуда справа по молчаливому приказу оборотницы протянулись руки с луком, колчаном и кинжалом в ножнах.

— И это тоже заберите, — женщина осторожно, как ядовитого скорпиона, выудила из кармана какой-то маленький предмет и швырнула в сторону людей. Лерой инстинктивно перехватил его на лету и, раскрыв ладонь, увидел серебряное распятие на порванном шнурке.

— А теперь уходите.

Влад уже вынул из ножен кинжал и потянулся, чтобы освободить Чезаре. На правой руке у мальчишки мизинец и безымянный торчали в сторону под неестественным углом. Комольцев выругался про себя. Оборотни стояли молчаливой стеной, всем видом олицетворяя последнюю стадию нетерпения.

— Уходите, — повторила женщина. — Конрад приказал через пять минут напасть на вас, если вы не сдвинетесь с места.

— Очень приятно, — оскалился Арман. — В какую сторону нам хоть направляться? Где этот ваш проклятый Город?

Верволки расступились с одной стороны, освобождая проход. Конечно, ночью стороны света определить затруднительно, но Влад, помнивший, где встаёт солнце относительно дома магов, прикинул, что Город Призраков — на северо-западе.

— Идти сможешь? — спросил он у Чезаре.

Мальчишка едва заметно кивнул. И троица сведённых судьбой мужчин двинулась в указанную сторону. Лерой не удержался и что-то сказал по-французски, по всей видимости какую-то нецензурщину. Вслед раздалось последнее напутственное слово:

— Держитесь строго на северо-запад, не промахнётесь. А если уклонитесь от курса, то встретите нас, и мы объясним, где вы ошиблись.

Фраза прозвучала на редкость двусмысленно и угрожающе.

Они шли около часа, продираясь сквозь мокрый после дождя кустарник, пока у Чезаре окончательно не подкосились ноги. Влад, поддерживающий юношу, аккуратно примостил его на ближайшее бревно и сам рухнул рядом, тяжело дыша. Француз, недолго думая, последовал их примеру.

— Надо перевязать его, — сказал Арман. — Кровь хоть и не теряет, но раны загрязнятся или зацепится обо что-нибудь, тоже неприятно. Да и пальцы бы ему вправить.

— Правильно говоришь, Лерой. Только в такой темноте хрен чего увидишь. Как бы хуже не сделать. Давай посмотрим, что там нам собрали в дорогу. Вроде волчица говорила, что одежда есть, а то у меня уже зуб на зуб не попадает, в одной футболке-то. А Чезаре вообще, считай, без рубашки.

Наёмник расшнуровал вещмешок и принялся разбираться в экипировке. Из одежды там оказалось две простые холщовые рубахи и три суконных тёплых плаща.

— Ишь, ничего лишнего! — фыркнул Арман. — Всё под расчёт. Та-ак, еда. Хлеб, фрукты, по-моему, какие-то… Яблоки, что ли? — Он поднёс округлый плод поближе к глазам. — Точно, яблоки. Гляди-ка, даже на ножи расщедрился наш благодетель! — На самом дне вещмешка действительно обнаружились два клинка в потёртых кожаных ножнах. Не такие внушительные как кинжал Чезаре, но лучше, чем ничего. — Держи. — Протянул один из них Владу.

Надев рубаху прямо сверху футболки и накинув плащ, Влад ощутил себя почти согревшимся. Скептически осмотрев впавшего в забытье Чезаре, тоже прикрыл его плащом. «Пытаться ему рубаху переодеть — только раны зря тревожить. Уж вот когда перевяжем всё, утром, тогда и будет ему новый гардеробчик». Арман тоже не замедлил облачиться в обновку. Его камуфляж хоть и оставался пока целым и непорванным, но ночная сырость под него забиралась успешно.

— Предлагаю отдохнуть, насколько это возможно в таких погодных условиях, — высказался Влад. — Ну, нам, солдатам, не привыкать, верно, Лерой?

— У меня другой вариант проведения свободного времени. Сколько не тверди, что ты про меня ничего, кроме имени, не помнишь, но не верится. Вот и сейчас опять проговорился. Откуда ты знаешь, что я солдат, когда я даже сам этого с уверенностью сказать не могу? — Арман, прищурившись, смотрел на спутника. — Ведь мы с тобой в одной лодке. Чего тайны мадридского двора разводить?

Влад, увидев, что в очередной раз дал промашку, почесал в затылке: «Может, правда рассказать? Всё равно язык за зубами держать не умею. Только недоверие расти будет. А оно мне надо — кинжалом в спину получить, например? Хотя, неизвестно, как наёмник поступит, узнав, что мы были по разные стороны баррикад…» Однако врать парень умел плохо, особенно выкручиваться в тех случаях, когда уже подловили пару раз, поэтому решил, что лучше действительно разобраться сразу, в относительно спокойной обстановке.

— Как я уже говорил, у меня фрагменты воспоминаний… прорываются во сне, — начал Влад. — Поэтому всё так… смутно немного, неточно. Я не могу с полной уверенностью сказать, что привидевшееся мне — абсолютная правда…

— Да не тяни кота за хвост! — не выдержал Арман. — Рассказывай уже, в каком эротическом сне я тебе явился.

Влад вздохнул и кратко изложил историю об осаде особняка неизвестного диктатора в какой-то «банановой республике», о том, как погиб весь его отряд, пошедший на штурм, о встрече с командиром наёмников в подвале-архиве и о взрыве, которым всё и завершилось.

Слушая рассказ о себе, Лерой отчаянно старался вызвать в мозгу хоть какие-то ассоциации с описываемыми событиями, вспомнить самую маленькую мелочь, которая подтвердила бы истинность сновидения Влада. Но память упорно не желала ни подтверждать, ни опровергать, она просто молчала.

— А потом взрыв. И больше ничего, — закончил Влад.

Арман ответил не сразу, укладывал по полочкам всю полученную информацию. В принципе выглядело всё правдоподобно. Ни одно из описанных своих действий не вызвало у Лероя возмущения, неприятия и вообще каких-либо отрицательных эмоций. Да, если б очутился в подобной ситуации, то именно так и поступил бы. Но проверить-то невозможно. Мало ли что там во сне приснилось… В конце концов, если память смогли затереть, то и ложные воспоминания в башку запихнуть, скорее всего, не составит труда. Француз покачал головой:

— Значит, вот почему ты на меня поначалу зверем смотрел. Я тебя понимаю, неприятно, наверное, когда на пороге победы обламывают и убивают. Кстати, удивительно, что ты ещё жив, если всё действительно произошло именно так. Я, конечно, не помню ничего, но со взрывчаткой обращаться умею, это точно. — Арман хмыкнул. — Интересные сюрпризы нам преподносит судьба. Слушай, не знаю, как тебе, Влад, а мне наплевать, что там было в прошлом. Здесь-то нету ни той страны, ни того диктатора, ни всех, кто воевал на той и другой стороне. Так что делить нам с тобой нечего. Я не прав? — и он выжидательно взглянул на собеседника.

Лерой отнёсся к сведениям очень спокойно. Конечно, Влад не ожидал, что тот бросится его убивать как старинного врага или забьётся в истерике, узнав, каким был подонком. Но вот такое ледяное непробиваемое выражение лица, а потом — непонятная усмешка… Комольцев почувствовал, что в душе закипает бешенство, несмотря на то, что казалось, он уже смирился с наличием под боком бывшего врага. «Наплевать ему? Делить нечего? А то, что он и его наёмники столько отличных ребят положили, это ничего? Ненавижу!»

— Значит, о тех, кто погиб, можно просто забыть?! — взбеленился парень. — Да из-за таких, как ты… — он буквально задохнулся от праведного гнева.

— Я этого даже не помню, — Арман говорил терпеливо, но чувствовалось, что ещё чуть-чуть и тоже сорвётся. — И не знаю, правда ли это. Но если и правда… Это была всего лишь работа. По твоим словам, ты тоже не родную землю от захватчиков защищал. Так что давай не будем орать друг на друга и припоминать былые стычки. Тем более, что у меня с припоминанием пока не слишком удачно. Вот как ты мне приснишься, так я, может быть, тоже слюной брызгать начну от ненависти. А пока… тебе не кажется, что у нас есть проблемы поважнее, чем считаться, кто кого хотел убить когда-то давным-давно?