За тысячи лет до Рагнарека - Андрей Каминский

— но над всеми нами довлеет Отец Диус и озаряет всех своим светом его пречистая Дочь. Выпьем же за то, чтобы пути, которыми идут Рудогорье, Скадва и Озерный край были столь же прямы и светлы, как путь солнечной колесницы по небу.

Он первым осушил свой кубок — и его примеру последовали все, кто сидел за столом. Однако Амала перед этим успела поймать недобрый взгляд Баркины и еще больше усомнилась в правильности сделанного отцом выбора.

После пира его участники, отяжелев от еды и выпитого, разбрелись по лугу. Божественные обряды завершились и на смену им пришло большое торжище: зажиточные селяне, собравшиеся чуть ли не со всего Озерного Края, торговали здесь зерном, кожами, скотом, медом и глиняной посудой. Охотники предлагали звериные шкуры, битую дичь, оленьи и бычьи рога; кузнецы сидели у расстеленных шкур на которых лежали серпы, иглы, косы, ножи и топоры, а у некоторых — и отменное боевое оружие. Черноволосые кочевники, — родня королевы Баркины, — продавали яростно хрипящих коней; светловолосые воины с севера предлагали янтарь и соленый сыр, ну а разномастные торговцы с юга выкладывали на своих прилавках золотые и серебряные украшения, искусно украшенное оружие, специи, вино и прочие товары из Микен, Хаттусы, Угарита и самого Египта.

Именно здесь и задержался молодой Одрик: незаметно отстав от родителей, что, окруженные свитой, со скучающим видом осматривали товары, молодой человек приценивался к золотым ожерельям, украшенным драгоценными камнями; брал в руки кольца, браслеты и диадемы, представляя как они будут смотреться на руках или золотистых волосах Амалы. Собственные слова, сказанные им на ристалище, казались ему теперь жалким оправданием поражения — он почти чувствовал, как они обжигают ему губы. Даже если бы он победил, то ожерелье из волчьих клыков было бы ничтожным даром для такой красавицы — и теперь он искал настоящий подарок достойный своей принцессы.

— Сколько? — спросил он у одного из вилусских торговцев, указав на серебряную подвеску с изумрудом. Торговец назвал цену и Одрик, грязно выругавшись в адрес самого вилусца и всех его родичей угрюмо побрел дальше. Сам он не мог уплатить такой цены, а просить у отца казалось юноше слишком унизительным — да и не стал бы Марон потакать любовному интересу сына.

— Таких женщин не покупают дорогими игрушками, — послышался за спиной Одрика насмешливый голос и молодой человек резко обернулся, положив руку на меч. Обратившийся к нему человек, впрочем, не испугался, оскалив зубы в чем-то, могущим считаться и приветственной усмешкой. В иноземных торговых рядах он и сам смотрелся чужаком: худощавый жилистый мужчина, средних лет, с седоватой черной шевелюрой и такой же седой неухоженной бородой. Он носил стянутую шнурами кожаную безрукавку, штаны из овечьей шерсти и грубые кожаные башмаки. Следы сажи, въевшиеся в его кожу выдавали род занятий торговца, также как и выложенные на козлиной шкуре бронзовые мечи и топоры. Но кузнец, судя во всему знавал и иные занятия: мускулистые руки покрывало несколько шрамов, еще один уродливый шрам красовался на месте левого глаза, зато правый, темно-серый, как море перед штормом, насмешливо смотрел на Одрика.

— Ты обращался ко мне? — нарочито спокойным тоном спросил наследник Рудогорья.

— А разве есть здесь второй самонадеянный юнец, что надеется купить сердце принцессы Озерного края заморскими цацками, — усмехнулся кузнец.

— У тебя слишком острый язык, кузнец, — процедил Одрик, — мне кликнуть людей отца, чтобы тебе его отрезали?

— И вот так у тебя все, верно? — кузнец подмигнул ему единственным глазом, — людей, оружие, лошадей, — все это дает тебе отец и ты рассчитываешь, что он добудет тебе еще и женщину? Зря стараешься — Солнечную Деву не покупают, словно рабыню на торгу. Она видела как ты бросил оружие — там, на поле брани.

— Ты-то откуда ты знаешь? — зло бросил Одрик, — что-то я не припомню тебя среди тех, кто смотрел за поединком.

— Благородные господа редко замечают таких как я, — хмыкнул кузнец, — но все же я там был — и все видел. Ты был хорош с мечом, но слишком много думал о том, как ты смотришься перед Амалой — и в итоге выставил себя полным дураком.

— Возможно и так, — процедил Одрик, — но лучше уж дураком, чем трупом, а ты уже наговорил достаточно, чтобы я сам вырвал тебе сердце.

Он положил руку на рукоять меча, но кузнец и глазом не моргнул.

— Моя смерть не поможет тебе заполучить Амалу, — спокойно сказал он, — а вот мой совет…

— Совет? Что может знать о принцессах такой как ты?

— Только то, что любая принцесса такая же женщина, что и любая из голых, рыдающих от ужаса рабынь, которых воин берет себе как военную добычу, — снова подмигнул кузнец, — и я не всегда ковал серпы и ножи. Было время, когда я воевал — воевал много, в самых разных краях — и нигде не видел женщины, которая бы устояла перед славным воином. Тебе нужен не браслет и не ожерелье, а хороший меч. Вроде такого!

Металл негромко звякнул о металл, когда кузнец выложил перед удивленным Одриком длинный меч с рукоятью в виде волчьей головы. Даже беглый взгляд подсказал молодому человеку, что это и вправду отличное оружие.

— Что это за металл? — спросил Одрик, — неужели железо?

— Да, — кивнул кузнец, — меч выкован из осколка звезды упавшей с небес.

— И что я буду им делать? — свысока спросил молодой человек, — пригрозить принцессе, чтобы она стала моей? Борий сдерет с меня кожу и повесит на шесте возле своего дома — и мой отец ничего не скажет, потому что король Озерного Края будет в своем праве.

— Нет, если ты пригрозишь мечом Амале в священной роще Нерты, — спокойно возразил незнакомец, — по здешнему обычаю, любой, кто сойдется там с женщиной в день Осеннего Равноденствия, может заявить на нее права. Конечно, осмелится на это немногий, но ведь в Рудогорье не боятся проклятия Нерты? Или ты не такой смелый как твой отец?

— Я не боюсь проклятия лесных ведьм, — свысока бросил Одрик, — но ведь она будет там не одна, с ней будут и другие жрицы?

— Только в начале ритуала, — сказал